Tatiana Rashevski

Родилась в России. По окончании в 1993 университета по специальности «математика» работала интервьюером социологического центра и школьным учителем. В 2000 эмигрировала в Израиль, увлеклась изучением иврита, переводами стихов и песен. С 2006 живу на две страны, занимаюсь редактурой книг на русскрм языке и переводами с иврита. В 2017 заканчиваю институт по специальности «переводчик с английского и французского языков». В 2016 обучалась в двухнедельной литературной школе «Хороший текст». Один из первых рассказов, «Арабское платье», а затем и второй, «Слепой бандурист», были опубликованы на русском языке в израильском литературном журнале «Артикль».

I’m from Russia. After graduating, in 1993, from the University with a degree in maths, I was an interviewer at the Bureau of Sociological Research and, later, a school teacher. In 2000 I repatriated to Israel, where I took a great interest in studying Hebrew and translating poetry and songs for my own pleasure. Since 2006 I’ve been living in two countries. I’m engaged in editing books in Russian and translation from Hebrew. This year, 2017, I’m graduating from another University with a major in «Translation from English and French». In 2016 I attended a two-week literary school, «Horoshiy Text». One of the first stories of mine, «The Arab dress», and then the second one, «The Blind Bandurist», were published in Russian in the Israeli literary journal «Artikl».
 Отрывок из произведения «Арабское платье»

— С этого места, и пока ты у нас – на иврите ни слова. А лучше вообще его забудь. На английском,  русском, на каком хочешь – только не иврит. Если хочешь жить.

«Это место» называлось Баб-аль-Амуд, возле которого она назначила мне первую, с момента расставания на сером, мокром от осени железнодорожном перроне нашего города, встречу. Место я искала долго. Руки безжалостно оттягивала сумка с детскими книжками, которые ее мама передала со мной, новорожденной эмигранткой, для своих внуков. Внуки не должны забывать русский язык, им необходимо читать сказки. Первый в жизни мобильник, Sony Ericson, так же безжалостно оттягивал карман рюкзака, топорщась наружу черной антенной с резиновым набалдашником, за который оттуда и вынимался. Но телефонных объяснений подруги я не понимала. Изначально неверный курс сбил меня с толку, и я продолжала блуждать, не покидая пределы еврейского района, то есть, вроде как, среди своих, но свои не имели ни малейшего понятия, что такое Баб-аль-Амуд и где оно находится, и помочь мне, увы, ничем не могли. А может, и могли, но тоже боялись заразиться опасной болезнью. Потому что в итоге оказалось, что Баб-аль-Амуд – это и есть Шхемские ворота.

Ворота, которые для меня однажды закрылись.

Тогда же было главное успеть – на какие-то пересадки, какой-то последний автобус в чистом поле, которого после пяти вечера уже не будет. Снова Иерусалим, гранатовый сок, черничное мороженое, магазины с сумками, юбками, платьями – все это успеется потом, на обратном пути. Оно будет сниматься с полок и вешалок, будет меряться, возвращаться на место, а может быть, и покупаться. Белое. В нем я буду принцессой Египта, а как насчет вон того, зеленого? Это уже похоже на что-то из племени индейцев. Черное. Террористка-смертница. Нет, не возьму ничего. Слишком дорого. Извините, в другой раз.

Дома мне первым делом  выдали новую одежду – широкое бирюзовое платье в пол, с узорчатым прямоугольником на груди, и красные кожаные тапки с загнутыми вверх носами. Ведь многочисленной родне мужа было заранее известно, что за редкий в этих краях экземпляр здесь ожидается, — и сегодня к нам будут многие заходить, чтобы на тебя посмотреть. Конечно же, все они будут делать вид, что зашли случайно – так что, ты тоже виду не подавай. И пойми, что для них это здесь – событие.

Действительно, нужно было понимать, что Хеврон, город с древнейшей историей, усыпальница Авраама и других библейских Праотцев, первая столица царя Давида – город в себе. На туриста не рассчитанный. А потому неудивительно, что напугать своим джинсово-кепочным видом прилипших к окнам соседей я успела, еще высаживаясь из такси. Один, тот, что стоял на улице неподалеку от дома, пепельно-серый старик с покрытой бело-красной арафаткой и перехваченной черным обручем головой, так и остался стоять с разинутым от ужаса ртом, покуда мы не скрылись за громадной зеленой входной дверью. Меня же до того впечатлила его экзотичность, что я не смогла удержаться, чтобы не вынуть из сумки фотоаппарат. А что тут такого? – фотографирую дом.

В бирюзовом платье я себе понравилась. Настолько, что выразила полную готовность так в нем и идти на предстоящую вечернюю прогулку, пока мне не объяснили, что оно – домашнее. Это было очень смешно, и все смеялись. Еще смешнее было, когда, прежде чем начать переодеваться, подруга плотно задернула в спальне все шторы. Отогнув край, я не обнаружила на улице ничего подозрительного.

— Вон там, — указала мне она на какие-то едва различимые вдали развалины, – идет стройка. Строители сидят с биноклями и заглядывают в окна. Нам, может, и ничего, а Нияду – достанется. Осмеют на весь город – мол, что за муж такой, раз жена устраивает перед окном стриптиз! Здесь многие жены так запуганы, что не моются месяцами – сами себя голыми увидеть боятся.

Впрочем, осмеять можно кого угодно. Есть тут у нас, например, один осмеянный старый шейх. Взял себе четыре жены, а они на него забили и разошлись по парам. Громкий был скандал. А что – и геи свои у нас есть. Открыто, правда, не признаются – иначе тут же зарежут, но если уж пошли слухи, значит, точно гей. Не знаю, как-то выслеживают.

— А может, для приличия надеть еще и платок?

— Вот этого точно не надо. Гостье, в принципе, можно и без платка. Хватит косынки на шею. Главное, прикрыть ноги, зад и плечи. Одних брюк недостаточно – это будет называться «вышла с голой жопой». Поверх должно быть какое-то платье. И каблуки без стука. Иначе подумают, специально завлекаешь. Можно, конечно, и платок, но если тебя хоть раз в нем увидят – больше не снимешь. Это будет означать… – она так и не объяснила, что именно это должно означать, но явно подразумевалось что-то очень нехорошее. – И не думай, что тебя здесь никто не знает. Раз прошлась по улице – запомнили. Так что, уж лучше голая шея.

Позже, когда у подруги закончится виза и она больше не сможет меня встречать, я постепенно научусь проделывать весь этот длинный и небезопасный путь сама. Светло-русая мохнатая трава, метелки пальм и пышные водопады цветов бугенвиля вдоль трассы будут сменяться срезами горной породы по обочинам, остроконечными минаретами черных елей и пушистыми соснами. Затем с высоты серпантина внезапно развернется три-Д панорама волнистых холмов и низин с игрушечными поселками вдали. Приехали. Иерусалим.

Изгиб трамвайных путей, желтая стена Старого города. Справа – наводненный людьми черный зев Шхемских ворот. Баб-аль-Амуд. Слева – посеревшие здания с синими ставнями, по балконам и заборам развешены яркие ковры. Плотная, мрачно закутанная платками толпа. Поначалу меня еще встречали в Вифлееме, впоследствии отпала и такая необходимость. «Уэнн фи саярат эль Халиль?» – «Где тут маршрутка на Хеврон?» Переполненный автобус, похожий на советский «пазик». Улыбчивые арабские парни наперебой кидаются уступить мне место. Ведут себя вполне корректно – наши давно бы уже поинтересовались, где я живу, с кем и какой у меня номер телефона. Интересно, что они обо мне думают, за кого принимают? За чью-то жену, сестру жены, чью-то подругу? Без платка, но одета почти по форме – короткое черное платье поверх брюк. Главное, ни слова на иврите. А лучше его забыть. А еще лучше – закрыть рот и побольше молчать, чтобы не выскочило. Мне нравится тайком рассматривать лица. У них совсем другое, незнакомое, непривычное выражение. В лицах молодых женщин порой бывает что-то пугающее, потухшее, жесткое. Может быть, это привычка всю жизнь молчать? Я чувствую, как меняется мое собственное лицо.

Друзья и коллеги по работе не перестают за меня тревожиться и предлагают различные варианты замены:

— Ведь туда ходит еврейский автобус, для религиозных! С бронированными стеклами. Поезжай на нем, зачем рисковать?

— Вот здесь-то и самый риск, — приходится объяснять. — Не будут же палестинцы взрывать и обстреливать самих себя. К тому же, в еврейский автобус пускают только местных жителей религиозного квартала, у них специальное разрешение, а я кто такая? У нас такого разрешения не имеет даже гид – иностранным туристам на границе с Вифлеемом его меняют на местного. А когда в автобус входит солдат, я обычно показываю русский паспорт.

Другое дело, когда едешь одна. На КПП проверяют документы очень тщательно. Не нашли израильской визы – значит, гражданка. Я так однажды чуть не осталась ночевать на полу этого КПП, прямо под полицейским окошком.

Дело было как раз накануне Судного Дня, когда в Израиле с вечера перестает ходить любой транспорт, даже частный. Улицы абсолютно пусты, и кругом такая тишина, что, кажется, ты внезапно оглох.

— Тебе выходить, Вифлеем! – подсказывают в автобусе.

Выхожу и впрыгиваю обратно:

— Это не Вифлеем! Вифлеем я знаю.

— Это Вифлеем.

— Да нет же, это не Вифлеем, а какой-то тупик.

Тупик оказался официальной границей. Безлюдная местность, жухлые колючки, забор, одноэтажное здание КПП.

— Что собираешься делать в Вифлееме? – хорошо еще, что я догадалась нигде не упомянуть Хеврон.

— Меня ждет в гости моя русская подруга.

— У тебя нет израильской визы.

— У меня израильский паспорт. Вот.

— Покажи загран.

— Я не знала, что он тоже нужен.

— Тогда поезжай домой.

— Туда уже ничего не ходит, Судный день.

— Поезжай в Иерусалим.

— Там мне негде ночевать.

— А в Вифлееме, значит, есть где.

— И в Иерусалиме есть, но до них я тоже ничем не доеду. И они не доедут, время – пять часов. Разве что под Стеной Плача. Все, остаюсь ночевать здесь!

— Как хочешь, только не на этом полу.

Вволю покричав, но так ничего и не добившись, я снова вышла в открытое поле.

Каким-то чудом мне попался арабский автобус. Водитель, не взяв денег, попутно довез меня до другого такого же безлюдного места в чистом поле и сказал ждать ближайшего на Хеврон. Ближайший прибыл через два с половиной часа. Эти рейсы идут в обход любых КПП, и, к счастью, только туда. На обратном пути, когда в арабскую маршрутку входят вооруженные солдаты и проверяют у моих попутчиков разрешение на въезд, я молча протягиваю русский паспорт с вложенным в него израильским документом. Солдаты так же молча кивают. Вернулась живой – оправдана!

Соседям, коллегам по работе и просто знакомым меня представили русской туристкой, приехавшей на заработки в Израиль. Потому что иначе – позор семье. О том, кем я являюсь на самом деле, знала лишь ближайшая родня, коей насчитывалось минимум человек тридцать. Родня мне понравилась. Все майские праздники, что я провела в Хевроне, нас каждый день звали в гости в какой-нибудь новый дом. Поили чаем. Кормили традиционной курицей с рисом – и то, и другое полагалось есть руками. Улыбались, расспрашивали, рассказывали о своем. Смеялись, когда я по незнанию ошибалась, делая что-нибудь против обычаев. Грозились откормить и радовались, когда выучивала новую арабскую фразу. …

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (25 оценок, среднее: 2,24 из 5)

Загрузка...