Svetlana Potapova

 

10 лет работаю корреспондентом «Учительской газеты» (г.Москва). Живу в Великом Новгороде. Окончила Новгородский педагогический институт. В прошлом — — учитель начальных классов и английского языка.

I am a journalist. I work in «Uchitelskaya gazeta» (Moscow). I live in Velikiy Novgorod, a small town in Nothern-West of Russia. Earlier I worked a teacher of elementary school.

 

Отрывок из повести «Семейные сказки Маши Светловой»

ВПЕРЕДИСЛОВИЕ

Это ж сколько ж на свете сказок?!! Миллион? Или даже целая тысяча? Или вообще… три-ста? Нет, три-ста вряд ли, чтобы три-ста – это и представить себе невозможно, ведь три-ста – это самое большое число в мире. Даже взрослые и ученые Папа и Мама не знают точно, сколько это будет – три-ста!

Маша берет листочек и пишет на нем цифры.

— Может быть, три-ста – это надо написать цифру «три» сто раз: 3333… — Гадает Маша.-

— Или так: к «трем» приписать сто нулей: 30000… Нет, всё-таки ужасно загадочное число три-ста. И Мама с Папой его не знают. Они уже три дня, пробегая мимо Маши на работу, хором отвечают Маше на её вопрос про три-ста:

— Вечером! Я всё скажу тебе вечером!

Но и вечером не говорят. Прибегают с работы и говорят хором, быстро укладывая Машу спать:

— Завтра! Я всё скажу тебе завтра!

Вот вырастет Маша, будет взрослой и учёной, наденет, как Папа, очки, и будут все смотреть на Машин нос под очками и думать, что Машина голова над очками очень умная. И никто, никто на всём белом свете не будет знать, что взрослая и учёная Маша знает всё-всё в мире, кроме числа три-ста…

Так в страхе думала Маша, лежа в кровати под одеялом, когда в её комнату вошла Крёстная. Крёстная в этот вечер пришла в гости к Маме, Папе и Маше. Она крепко поцеловала Машу на ночь и тут увидела на Машином столе мятую бумажку с цифрой три и многими, многими, многими нулями – Маша писала их, надеясь дойти до числа три-ста, но так и не дошла…

— Ах, ну три-ста – это про-сто! – Воскликнула Крёстная.

-Просто? – Обрадовалась Маша. – А сколько раз про сто?

-Да три раза. Три раза по сто – это и будет триста. Вот так: 300 – Записала на бумажке Крёстная.

Сколько на свете сказок, Крёстная тоже не знала. Но она сказала, что больше, чем триста.

-И вот все на свете сказки написаны взрослыми для детей. – Высказала Маша Крёстной занимавшую её в тот вечер перед сном мысль. – И ни одной, ни одной сказочки не написано детя/ми для взрослых. Ах, если б мне быть первой детёй, которая чтоб написала сказочку для взрослых. Ну хоть одну, хоть крошечную, совсем минюсенькую-минюсенькую. Но ведь я не умею писать…

— А ты рассказывай свои сказки мне. – Предложила Маше Крёстная. — А я их буду записывать!

Так они и сделали. Крёстная с той поры, когда отправлялась в гости к Маше, брала с собой толстую тетрадку и записывала Машины сказки. Теперь эти первые в мире (может, есть и другие, но Маша и Крёстная не знают) детские сказки для взрослых можете прочитать и вы. Конечно,  Крёстная порой не совсем точно запоминала то, что рассказывала ей Маша, и потому слова в этих сказках, наверное, вышли не все Машины. Но мысли в этих сказках остались все Машины. Маша росла, росли и её мысли, заполняя страницы этой тетрадки… Эти мысли – об окружающем мире, который узнавала день за днём девочка, о её семье и других взрослых людях. Было бы замечательно, думала Машина Крестная, если бы все взрослые узнали, что думают о них дети – их собственные и чужие. Было бы полезно, если бы не только мы воспитывали детей, но и дети иногда воспитывали нас. А может быть, так и происходит? Кстати, Маша была так благодарна своей Крёстной, что свою самую-самую первую сказку она рассказала… про Крёстную. Так Крестная узнала, какой она сама видится Маше. Узнала и кое о чём задумалась…

 

СКАЗКА ПРО ТЕТЁЛЬ И СИСЯВИКА

Это теперь Маша большая, ей четыре с половиной года. Теперь Маша, ой, легче лёгкого выговаривает: «Тётя Оля и Святославик». Ну, а когда Маше был всего годик и девять месяцев?! Кто, скажите, в здравом уме может потребовать от такой малютки, чтобы она всего за год и девять месяцев выучила такие трудные слова – «тётя Оля и Святославик»? Вот Маша и выговаривала, как могла – «Тетёль и Сисявик».

Главная трудность была в том, что Тетёль всегда сама называла и других просила называть Святославика именно Святославиком, а не попроще, покороче – Славкой, Славой.

Её сын и сам с пелёнок твердо знал, что он – Святославик, и оттого при знакомстве с новыми друзьями с ним всегда приключалось одно и то же недоразумение.

 

-Тебя как зовут? – Спрашивали новые друзья.\

— Святославиком.

—В догонялки будешь?—Буду.

-Эй, Славка, догоняй! – Кричали новые друзья и убегали от Святославика прочь.

-Эй, Славка, догоняй! – Кричал тоже Святославик и вместе со всеми убегал что было силы от незнакомого догонявшего его Славки. Очень странно, но этого Славку Святославик, оглядываясь, ни разу позади себя не видел. Он почему-то во всех компаниях должен был водить, этот бедный незнакомый Славка, и каждый раз молодец Святославик уходил от нерасторопного Славки победителем…

Все дети, как известно всем детям и Маше, рождаются на свет дома, в детской кроватке с  деревянными решёточками по бокам. Зимою их приносит в эти кроватки Дед Мороз, а летом, весной и осенью – специальная птица Аист, которой на улице никто никогда не видал, а живёт эта птица только в Азбуке и покидает свой насест на букве А лишь затем, чтобы принести в кроватку очередного младенца.

И только Святославик был необыкновенный мальчик. Он один на всей Земле родился не в кроватке с деревянными решёточками, а в милиции.

В тот замечательный день, 9 мая, Тетёль висела, подвязанная веревкой, под мостом через Реку.

Город праздновал праздник – 55-летие Победы над фашистами. Так Маша услышала по телевизору. Но по самому Городу никак не было заметно, что у него праздник. Например, на улицах не было видно ни одного праздничного плаката, и даже на въезде в Город висел плакат с рекламой колбасы. Не играли душевные оркестры (это такие оркестры, которые «играют для души», как говорят пожилые люди, на трубах, флейтах и других инструментах) – то есть один оркестр играл во Дворце Культуры, куда Маша ходит на рисование, но на улице-то его уже не было слышно! Всех ветеранов закрыли во Дворце Культуры слушать оркестр, так что у трёх ветеранов-старушек заболело от духоты сердце, —поэтому ни один ветеран не блестел своими медалями на улицах Города. А жаль. Маша всегда очень любила глядеть 9 мая на эти костюмы с медалями, они казались ей самыми красивыми и богатыми нарядами на свете.

Тетёль возмутилась и решила устроить Городу всамделишный праздник.

Тетёль была горолаз, то есть ей нравилось лазить на горы, поэтому у нее дома была специальная веревка для горолазания. Она купила в магазине красной краски, привязалась веревкой к городскому мосту и, держа у груди банку с краской, принялась на вису – то есть значит вися – под мостом разрисовывать кисточкой черные чугунные звёзды на решётках моста со стороны Реки.

Выходило очень красиво – красные звёзды в честь 9 мая, видные всему Городу.

— С праздником, товарищи! – Поздравляла Тетёль из-под моста всех проходящих.Поздравляемые вызвали милицию.

В милиции Тетёль стала спрашивать всех милиционеров, за что её привели в милицию. Хотя никто не смог ей сказать, за что, все объяснили, что так надо. Святославик, который в то время сидел в животе у Тетёли, решил, что он просто обязан раньше, чем задумывал, вылезти из живота, чтобы заступиться за маму и накричать на милиционеров. Он так и сделал.

Милиционеры так растерялись, что на них кто-то вообще посмел накричать, что от неожиданности выпустили Тетёль и Святославика на свободу.

Через неделю после рождения Тетёль забыла Святославика в магазине.

Она положила на прилавок кошелёк и завернутого в одеяльце Святославика, а рядом какая-то тётя положила очень большой свёрток с сосисками. Тетёль задумалась и, не глядя, взяла свёрток с сосисками, а Святославика и кошелёк оставила на прилавке.

Дома Тетёль развернула свёрток с сосисками и очень удивилась. Она поскорей побежала обратно в магазин и успела  до закрытия поменять там сосиски на Святославика. Сосиски на кошелёк ей поменять не удалось – кошелька на прилавке уже не было

— Я вот сыр тухлый не поменяла до закрытия, а утром его уже отказались поменять, — такую похожую историю слышала однажды Маша от одной соседки, которая болтала с Машиной Мамой.

Ах, как всё-таки хорошо, что Тетёль успела поменять Святославика до закрытия! А то та незнакомая тётя, у которой Тетёль взяла сосиски, наутро сказала бы всем, что купила Святославика в магазине – и это была бы правда, ведь она заплатила за покупку деньги. Да-да, ведь слышала же однажды Маша, как другая соседка говорила своему сынишке:

-Я тебя купила в магазине. И отнесу обратно в магазин, если не будешь слушаться – поменяю на хорошего мальчика!

Да, было бы тогда дело! Тогда пришлось бы Маше каждый раз, чтобы поиграть со Святославиком, скрипя сердцем, идти в гости к какой-то незнакомой тёте (смешное выражение – «скрипя сердцем» — но так говорят эти взрослые…).

Тетёль вообще часто забывала про Святославика, потому что она всегда была занята – она боролась за Правду.

Из-за её борьбы за Правду её подруга, Машина Мама, уже привыкла кормить Машу и Святославика вместе, потому что у Тетёли обычно не бывало денег.

Денег же у неё не было, потому что её все время уволивали, то есть делали что-то такое, чтобы она ушла с работы.

Хотя Маша иногда подозревала, что Тетёль сама уволивала, то есть делала что-то такое, чтобы она ушла с работы.

Например, Тетёль очень хорошо умела шить. И вот она пошла работать в такое место, где тёти шьют. Вот тёти шили, а им за это давали деньги.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (77 оценок, среднее: 2,71 из 5)

Загрузка...