Юлия Камышева

С удовольствием пишу для детей (поэзия и проза).
Участница 10, 12 семинаров молодых писателей, пишущих для детей (2013, 2015, мастер-классы М. Бородицкой и В. Воскобойникова).
Лауреат I конкурса на лучшее произведение для детей «Корнейчуковская премия» в номинации поэзия (2013г.). Победитель II конкурса на лучшее произведение для детей «Корнейчуковская премия»-2014 (первая премия). Серебряный лауреат международного конкурса «Золотое Перо Руси» в номинации детская «Поэзия, сказка в стихах» (2013г.) Победитель конкурса «Литературная надежда Днепра» (2013г.) в номинации «Для детей». Полуфиналист конкурса «Новая детская книга-2013» (проза). Полуфиналист конкурса «Новая детская книга-2014, 2015» (поэзия). Финалист Премии имени О. Бешенковской в номинации «Поэзия» (2013, 2014). Лауреат поэтического конкурса памяти Константина Васильева «Чем жива душа…» (2014г.) Победитель литературно-музыкальном Конкурсе «Автор ищет автора!»- 2014 (первое место). Победитель международного литературного конкурса мультимедийного издательства Стрельбицкого – 2017г. (проза).
С 2011г. являюсь литературным редактором (поэзия) детского эл. журнала «Кваня и компания».
Член Международного Творческого Объединения детских авторов (МТО ДА).

 

Отрывок из произведения «ЗИМА И РУФФИ»

                                 I

 

Расправила крылья вещая птица Гамаюн.

Распростёрла над полями, над морями, над широкими долами.

Увидел Пуль Туз волшебную птицу, подпрыгнул высоко-высоко и схватил за хвост птицу Гамаюн. Крепко держал Пуль Туз её хвост руками, жалобно просил:

«Спой для нас, сладкоголосая птица Гамаюн!

Как нож делит праздничный пирог на куски, так и ты, рассеки своим голосом пространство и время. Приподними завесу над тайной. Пусть всё тайное станет явным, а явное будет добрым! Не улетай от нас, вещая птица Гамаюн! Подай нам знак от которого в душе поселится надежда! Знак, от которого сердце преисполнится радостью!»

 

Из сновидения Руффи

 

 

                                                 РУФФИ

 

– Удивительно, что сосульки не свешиваются с потолка прямо в комнате, – со вздохом сказала мама Бэт, подбрасывая дрова в камин. – У нас так холодно, а скоро будет ещё холоднее. Дрова вот-вот закончатся. И бережливость ни к чему не приводит. Сколько не экономь, а больше их всё равно не становится.

– Ничего удивительного! – отозвалась бабуля Вит из своего любимого кресла-качалки. – В прежние времена в нас хотя бы жила надежда, а сейчас и она умерла. Хорошего не жди!

– Не говорите так! – вспыхнула мама Бэт. – Это совсем не на пользу ни мне, ни вам, ни, тем более, Руффи. Разве можно перестать верить?

  • Уж я, точно, не доживу до того часа, когда небеса смягчатся, и Весна снова навестит эти края! – невесело сказала бабуля Вит. – Обычно за белой полосой идёт чёрная, за чёрной – белая. А наша белая полоса – чернее чёрной ночи. Всё длится. Всё тянется. Белыми снегами по бездорожью всё сыплет и сыплет. И мечты о зелёной полосе, не дают нам покоя. Откуда возьмётся вера, если мой единственный сын превратился в ледяную статую, пытаясь раздобыть дрова в дальнем лесу. Он замёрз в угоду этой негоднице – Зиме. Как и племянник Бруси, как и Сав Пареш, как и Дин Харнал, и как многие другие.
  • Бабуля Вит, не забывайте, что ваш сын – мой муж и, он же, отец Руффи! Неужели непременно надо расстраивать внучку бесконечными напоминаниям про наше горе?! – еле сдерживая подступившие слёзы, проговорила мама Бэт.

Во время этого разговора Руффи сидела на стуле возле подоконника и сосредоточено рисовала на листе огрызком карандаша, ничем не выдавая, что слышит хотя бы одно слово. Казалось, слова разбиваются о невидимую стену, выстроенную вокруг Руффи, и падают на пол, так и не долетев до её ушей. Но мама Бэт знала, что это не так.

Руффи слышит каждое слово и как будто заново переживает уход отца.  Что там говорить? Всё и так ясно. От всего произошедшего Руффи в последнее время сильно переменилась. Раньше Руффи была похожа на звонкий ручеёк, а теперь губы вечно поджаты, взгляд сосредоточен. Совсем разучилась улыбаться, а уж смеяться и подавно. Вместо озорных искорок в зелёных глазах горит упрямый тихий огонёк. Нет, не такой взгляд должен быть у девочки девяти лет.

Несговорчива стала Руффи, ершиста. Хотя характер Руффи и раньше никто не мог назвать покладистым, но сейчас она стала гораздо непослушнее, чем прежде. Даже рыжие кудряшки переняли манеру Руффи стоять на своём: сколько их не расчёсывай, а собрать в приличную причёску не получается. Торчат в разные стороны, ведут себя, как хотят.

Мама Бэт взяла себя в руки, проглотила стоявший в горле ком, и подошла к Руффи, чтобы обнять её. Когда её взгляд упал на рисунок Руффи, она вскрикнула, всплеснула руками и слёзы вновь навернулись на глаза:

– Батюшки-святы! Это же Марк! Вылитый Марк! Руффи, доченька, но как? Ты видела отца так давно! А на твоём рисунке он, как живой! Как будто только-только вышел из дома.

Бабуля Вит, несмотря на больные ноги, мгновенно оказалась возле подоконника.

– Руффи, ты великая мастерица! – дрожащим голосом сказала она, разглядывая портрет. – Я узнаю эту улыбку, этот взгляд. Так может смотреть только Марк! Действительно, как живой!

– Он живой! Папа не умер! – твёрдо сказала Руффи, беря бабулю Вит за руку. – Да, он стоит в дальнем лесу ледяной скульптурой, но только потому, что мы пока не знаем, как ему помочь. Но, я верю, способ найдётся!

 

 

 

II

 

Долго била крыльями птица Гамаюн, долго удивлялась нахальности маленького человека, осмелившегося ухватить за хвост саму вещую птицу.

Долго вертела по сторонам полудева-полуптица своей всезнающей головой. Долго держала нахмуренными брови, а красивые девичьи глаза вещей птицы от негодования метали молнии. Ещё дольше думала птица Гамаюн над тем, кто надоумил мальца просить о великом благе. Ведь с тех пор, как время отправилось в путь, ещё ни разу не находился подобный ему смельчак.

Немного отыщется тех, кто знает о недюжинной способности волшебной птицы. Видит птица Гамаюн всё что было, всё что есть и всё что будет. И в её силах сделать так, чтобы слились ручейки событий в русле нужной реки. Захочет птица Гамаюн и даст доброе предзнаменование, и тогда, повинуясь слову ею сказанному, свершатся дела добрые, дела праведные. Захочет птица Гамаюн и запечётся кровь на её устах, и побегут ручьи в реку мутную, в реку нечистую.

И лишь собственная судьба неведома всезнающей птице Гамаюн. И лишь собственная стезя есть для неё тайна великая.

 

Из сновидения Руффи

 

 

                                              ЭДИС

 

Зиму звали Эдис. Но кому до этого было хоть какое-то дело? Людишкам не умеющим ценить красоту? Людишкам не воспринимающим прекрасное? Людишкам с не видящими глазами, с замурованными сердцами? Вряд ли!

Она – Эдис дарует им вечную жизнь, превращая в ледяные статуи, в настоящие произведения искусства. Одаривает их жизнью вечной и прекрасной – они не довольны. Она покрывает их окна восхитительными узорами – они не довольны. Она раскрашивает в белый всё вокруг – они не довольны. Белый цвет – идеальный, исключительный, совершенный, вместо восхищения вызывает в них бесконечное брюзжание. Она пишет музыку ветров, но они не умеют воспринимать её. Они жалуются на пронизывающий ветер, а звучание музыки расслышать неспособны. Они жалуются на мороз и холод, всегда проходя мимо главного – мимо красоты.

Так рассуждала Эдис, который час наблюдая сквозь оконное стекло за движением карандаша. Она смотрела как рисует Руффи и силилась понять: отчего рисунки этой девчонки вызывают у людишек столько восторгов? Почему всё что рисует рыжая Руффи находит отклик в их сердцах, а то что рисует она осыпается бранью?

Нелепые, неблагодарные создания! Ну ничего! Эдис слышала, что дрова в доме на исходе, а значит скоро девчонка пойдет в лес, и тогда-то Эдис с ней рассчитается. Никто не смеет становиться у Зимы на пути. Неужели не понятно: только она – Эдис, настоящий художник. А эта рыжая ей и в подмётки не годится. Тем и занимается, что отвлекает всех от подлинного искусства.

– Изведу! Заморожу! Сотру в порошок! Даже статуи от неё не останется! – горячилась Эдис. – Но сначала покажу ей своё мастерство, истинное умение. Сегодня ночью, когда все лягут спасть, распишу окна по-новому, невиданными узорами покрою. Пусть прозреют! Пусть оценят! А уж после избавлюсь от горе-художницы.

Весь остаток дня Эдис строила планы, а далеко за полночь принялась воплощать их в жизнь. Подула северными ветрами. Закружила, захороводила снегами. Морозным дыханием облагородила стёкла. Сама залюбовалась своей работой. До чего хорошо! До чего красиво вышло! Глаз не отвести. Неужели и это никто не оценит по достоинству?

 

 

 

III

Долго держал Пуль Туз вещую птицу Гамаюн за хвост. Так долго, что сумел разглядеть каждое пёрышко в хвосте волшебной птицы. Красные перья, подобные искрам костра, обжигали ладони Пуля Туз. Синие перья, подобные небесному своду, истекали каплями воды на его ладони. Зелёные перья, подобные траве и древесной листве, овевали Пуля Туз свежим благоуханием. Оранжевые перья, подобные солнцу, источали свет и даже во тьме видел Пуль Туз всё, как при дневном свете.

Долго терзал Пуль Туз хвост вещей птицы Гамаюн.

Долго ждал ответа. А когда зажурчал пленяющий голос птицы Гамаюн и полилась песнь волшебная, песнь околдовывающая.  Пуль Туз не зазевался и не ослабил хватки. Напрасно надеялась хитроумная птица, что зачарует маленького человека своим сладкоголосьем. Напрасно верила, что разинет рот маленький птицелов. Не таков был Пуль Туз. Крепко вцепился он в роскошное оперенье. И когда самоуверенная птица взмыла выше, под самые небеса, Пуль Туз взлетел вместе с нею.

Долго болтался Пуль Туз в хвосте вещей птицы Гамаюн. Ветер хлестал его по щекам, облака обдавали влагой, а он висел себе на хвосте, между небом и землёй, и думал: «Вот бы меня сейчас увидал соседский Вуд Камер! Поперхнулся бы от зависти!».

Пуль Туз не сдержал свои мысли. Они прорвались наружу и обернулись криком.

– Эге-гей! – загорланил Пуль Туз. – Смотри на меня, Вуд Камер! Завидуй мне!

Услышала эти крики птица Гамаюн и такое нашло на неё веселье, что запела она песнь вещую, песнь пророческую. Отзвучала песнь и выглянул Вуд Камер в окошко, и обомлел от вида, победоносно висевшего на хвосте птицы Гамаюн, Пуля Туз. Протёр Вуд Камер глаза кулаками и задрал голову вверх ещё раз. А как взглянул, так удостоверился, что перед ним, в вышине, и вправду, летит Пуль Туз, вцепившийся в хвост дивной птицы.

Застонал, запричитал тогда Вуд Камер громким голосом, тыча пальцем в небо:

– Везёт же некоторым! Отчего Пуль Туз, а не я, летит в поднебесье?!

Выскочила на громогласные вопли вся родня Вуда Камера и все соседи вышли из своих домов. И увидели летящую в вышине вещую птицу Гамаюн и, несущегося за ней по пятам, Поля Туз.

Капи Туз – мать Пуля, вместе с остальными, оказалась в тот час на улице, и увидев Пуля, протянула обе руки вверх и побежала, с протянутыми к небу руками, в надежде вернуть сына:

– Пуль! Сыночек!

Но Пуль ничего этого не слышал и не видел. Уносила его хохочущая птица Гамаюн далеко от родимых мест.

 

Из сновидения Руффи

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (149 оценок, среднее: 3,37 из 5)

Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *