Павел Назаров

К сожалению, я ничем интересным не увлекаюсь, и мне нечего рассказать о себе.


Отрывок из произведения «Композиция №14″

Летящие из паровозной трубы ярко-красные искры создавали свое, местное зарево, интимной связью объединяющее причастных — поездную бригаду, пассажиров, Мишку, ворующего уголь из паровозного тендера, и отсекающее всех прочих — людей вне поезда, всех, кто не видел зарева или мог наблюдать его лишь мимоходом, оглянувшись.

Раньше, будучи «чужим», Мишка считал, что паровозный дым уходит в сторону, но сейчас, назойливо вкусный, дым проходил насквозь через него, заливаясь в карманы и заставляя закрывать глаза, выбирать куски угля наощупь и наощупь же складывать их в холщевый мешок. Уже 6 кг! — прикинула опытная рука. Наконец, ветер снес дым в сторону. Мишка добавил в мешок еще несколько угольных каменьев, протер глаза, увидел Глашу — давно не сменяемого охранника и единственного работника поездной бригады женского пола — и пополз к краю тендера. Глаша не будет спешить, она добрая, он успеет доползти и спрыгнуть в сторону, когда паровоз притормозит перед поворотом. Мгновенье спустя Мишка висел на дереве, крепко обхватив его широкий ствол. Что произошло, и как именно он слетел с паровоза, думать было некогда. Воришка начал потихоньку спускаться, а точнее, сползать вниз по стволу, пытаясь вовремя нащупать ветку или другую опору. Вот и последняя. Ниже — только голый ствол, осиное гнездо и, наконец, земля. 10 секунд спуска, 2 минуты бега, и герой может перевести дух, посчитать новые царапины и осиные укусы. Укус всего один, но рука почти сразу начинает опухать. Папка заметит и заругает. И все равно нужно возвращаться обратно, в село.

 

Остается пройти всего ничего. Впереди, над рощицей, зарево. Не местное, не интимное. Крупное, неудержимое, видимое, кажется, всем. Так горит не дом и не два. Так горит вся деревня.

 

О том, зачем воровать уголь посреди бескрайних лесов, Мишка задумался во временном приюте, организованном для таких, как он. Оставшихся без родителей сельских пареньков. Видимо, за задумчивость его и выбрала пожилая иностранная пара, а выбрав, забрала к себе, благо, работники приюта были только рады отказаться от лишнего рта. Английский язык давался не легко, но спустя шесть лет стал почти родным. Как и сводный брат Эндрю (Андрюша). Именно Андрюша постоянно предлагал заглянуть на заброшенный чердак их английского дома, такой страшный и такой притягательный. Тем более — ночью. Решились только сегодня, да и то сказать — решились. Просто завтра Эндрю уезжал учиться. Уезжал надолго.

Ядовитый зеленый свет был страшнее темноты, но другого источника освещения не нашлось. Скомканный лист с обугленными краями полетел в сторону. Невесомый и жухлый он напоминал Мишке паровоз, а потому заставлял немного успокоиться. Интуиция подсказывала, что сзади что-то есть. Что-то страшное, опасное. Не оглядываться. И все же очень хочется. Оглянуться и захлебнуться уже криком ужаса, но нет. Смотреть прямо, идти прямо, как шел. Андрюша кубарем слетел по лестнице гораздо раньше. И правильно сделал.

Никогда Мишка не думал ни о каких летчиках. А тут, вдруг. Ужас все же догнал его. Мишка не оглянулся и не закричал, он коротко разбежался и выпрыгнул через слуховое окно чердака прочь, к свету. И в долю секунды, что летел вниз, к земле, полюбил небо. Голубое. Как околыш фуражки военного летчика. Как окантовка погон… В летчики его не взяли (и правильно сделали), но он прошел в обслуживающий персонал. С дурацкой, казалось бы, задачей. Подкрашивать части самолета под летчика. Оформлять позволялось только небольшой процент площади самолета и только самым заслуженным пилотам. Кажется, «заслуженным» нужно вцепиться в такую возможность и намалевать что-то свое, задуманное еще с училища, но нет. К Мишке обращались не за намалевать, а за придумать, что малевать и как именно. Спустя некоторое время заказать работу у Мишки стало местным шиком. Непонятным для чужих и до дрожи привлекательным для своих. Чужие, гражданские, их иногда посещали. И не понимали. Пока не зашел летчик-китаец. «Как бы вы оформили гражданский борт «рыжий дракон»»?

— Рыжий или оранжевый?

— Рыжий.

Спустя месяц бюрократических проволочек Мишка начал отрисовывать именные борта китайских, позже — других азиатских и, наконец, самых разных, авиалиний — мода на индивидуальный окрас пришла и в гражданскую авиацию. Самолеты с голубыми окантовками и красными искрами, с угольными вагонами и с весенним дождем, самолеты-осы и самолеты-листья; летающие днем, светящиеся ночью, поднимающиеся, садящиеся, падающие, но всегда ожидаемые. Людьми, асфальтом взлетно-посадочных полос, теплыми стенами принимающих всё ангаров и ремонтных цехов. Страшные и страшно красивые. Ядовито-зеленые.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (13 оценок, среднее: 2,08 из 5)

Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *