Юрий Меркеев

Проживаю в Нижегородской области. Занимаюсь литературным творчеством еще с прошлого тысячелетия. Дипломант и призер Царицынского Фестиваля СМИ за лучший сценарий к фильму «Александр Невский — полнота православия». Автор десяти книг.

Отрывок из повести «Гермиона» («Китайская ваза»)

 В каждой семье, наверное, есть особенно ценная вещь, которую детям запрещают трогать. У нас это была большая китайская ваза, которую мой папа привёз из заграничной командировки. Она возвышалась на серванте в зале и была почти всегда пуста, как музейный экспонат. Снаружи лаковый фарфор был украшен множеством изящных тонких узоров, а изнутри покрыт чем-то похожим на серебристую рыбью чешую.

Когда родители оставляли нас с братом, они строго наказывали вазу не трогать. Мой брат старше меня на пять лет, ко времени повествования ему исполнилось десять. Ссорились мы редко, поэтому нас не боялись оставлять дома одних.

Однажды родители ушли в гости к знакомым, а мы с Сашей решили поиграть в прятки. Все потайные места в квартире нам были более-менее известны, поэтому вскоре нам наскучило делать вид, что мы по-настоящему прячемся или ищем. Тогда Саша попросил меня минутку постоять в ванной комнате, чтобы дать ему возможность спрятаться хорошенько, и когда я вышел его искать, то понял, что без его же помощи я Сашу не найду – брат точно испарился. Я заглянул во все известные мне места, даже под кровать, но брата нигде не было.

– Сдаюсь, – растерянно пробормотал я и в ту же секунду услышал едва сдерживаемый смех, который доносился откуда-то сверху. Я приподнялся на цыпочки, удивлённо повертел головой и вдруг увидел Сашу, который пластом лежал на серванте и хохотал. В восхищении я присвистнул – вот это да! Мой брат открыл ещё одно потайное место. Саша продолжал давиться смехом и вдруг неаккуратно задел рукой  китайскую вазу, она потеряла равновесие, шлепнулась о пол и разбилась. Точнее, не совсем разбилась, а раскололась на две половинки. Саша резко перестал хохотать и бледный соскочил на пол. Мы были напуганы. Папа говорил, что эта ваза стоит огромных денег. Я молчал, а Александр, нахмурившись, пытался приставить одну половинку к другой. Наконец он посмотрел на часы, о чем-то быстро задумался, потом достал из стола суперклей и, как мог, вазу склеил, поставил её на место. На меня он старался не смотреть, но когда работа была закончена, каким-то нехорошим голосом произнёс:

– Не вздумай рассказать об этом родителям.

Потом оценивающе взглянул на меня и, заметив мою растерянность, прибавил:

– Если расскажешь, свалю всё на тебя. Учти. И больше я с тобой не останусь. Ты меня понял?

Я молчал. На китайской вазе появился ещё один крохотный «узорчик» — трещина. Он не был заметен издали, но вблизи… Я присел на диван и от обиды на брата расплакался. А у него на лице появилась какая-то вызывающая усмешка. Так мы и просидели до прихода родителей, молча. Они вернулись из гостей очень радостные. Слышно было ещё с порога. Первая в комнату влетела мама. Тут же запахло цветами и мандаринами. У неё в руке был огромный букет роз и кулёк с фруктами. Она по очереди расцеловала нас и сунула каждому по мандаринке. Затем вошёл папа. Он был в прекрасном расположении духа и что-то напевал себе под нос.

– Этот букет цветов мне подарил папа, – торжественно объявила мама и подошла к серванту. – Их нужно поставить в китайскую вазу. Но сначала нальем в неё немного воды.

Я оторопел. У меня из руки выпал мандарин. Я потянулся было за ним, но вдруг встретился взглядом с мамой и густо покраснел. Мама посмотрела на меня, потом перевела взгляд на брата, затем снова на меня. Саша по-прежнему с вызовом улыбался, однако его глаза, превратившиеся вдруг в узкие щелочки, выдавали, что ему было очень невесело. Почему-то в то мгновение его лицо напомнило мне склеенную китайскую вазу. Я уже готов был расплакаться, как мама неожиданно развернулась и ушла на кухню.

– Впрочем, эта ваза для таких цветов слишком велика, – донеслось до нас. – Я их поставлю в другую вазу, поменьше.

Я глубоко вздохнул и с гневом взглянул на брата. Он, как ни в чём не бывало, так мне показалось, с аппетитом поглощал мандарин.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Мне мерещились мандарины, китайская ваза, Сашино лицо. У меня подскочила температура, и я начал бредить. Всю ночь около меня просидела мама. Она поила меня яблочным соком, давала мёд, прикладывала к голове мокрое полотенце. Я не выдержал и, расплакавшись, всё ей рассказал. Она ласково погладила меня по волосам и тихо шепнула, что обо всём догадалась.

– Ты ведь не хотел выдавать брата? – спросила она. Я молча кивнул. – Но ты мучился, от того что не сказал правду, и поэтому заболел?

Я снова кивнул.

– Откуда ты это всё знаешь? – удивился я.

– Лица людей иногда говорят больше, чем уста. Ты не волнуйся, – ободрила она меня. – За то, что ты раскаялся, к тебе вернутся силы. Завтра ты будешь здоров. Ранка твоя заживёт, и ты будешь крепче, чем был. У раскаяния большая сила. Спи, – шепнула она. – А с Сашей я поговорю завтра. Я заглядывала к нему в комнату. Он притворяется, что спит. Хотя я точно знаю, что теперь ему очень стыдно.

Я закрыл глаза и вскоре заснул. А утром ко мне подошёл Александр и попросил прощения. Глаза у брата были красные и заплаканные, как будто он всю ночь не спал. Перед завтраком он признался родителям в том, что случилось на самом деле.

 

Буду водолазом!

 

Когда мне исполнилось двенадцать лет, взрослые словно сговорились вытащить из меня правду о том, кем я хочу стать в будущем. Вопросы сыпались со всех сторон, и мне приходилось отбиваться от них, подобно вратарю хоккейной команды от шайб противника. Поначалу я робел, стеснялся, даже краснел, когда в очередной раз какой-нибудь сосед или родственник спрашивал меня с непонятным упрямством: «Ну, Алёшка, кем хочешь стать, когда вырастешь?».

Мне казалось, что задавать такие вопросы двенадцатилетнему мальчику ещё слишком рано. Скажу откровенно, что мои глубоко спрятанные фантазии на тему взрослой жизни были напитаны авантюрными приключениями в духе разбойничьего благородства Робин Гуда, Гекльберри Финна и Тома Сойера, и никак не могли вписаться в общепринятые стандарты типа: «Хочу быть космонавтом, лётчиком, моряком». Вскоре, впрочем, я обнаружил за взрослыми странную вещь: ответы на свои вопросы они знали и без меня. Поскольку мой папа был моряком, а родители почти всех моих приятелей так или иначе были связаны с морскими профессиями, то я, по их мнению, должен был отвечать: «Хочу быть моряком, как мой папа». И когда они видели на моём лице смущение, то спешили облегчить муку и отвечали за меня: «Ну что ты, Алёшка, как в рот воды набрал? Конечно, ты хочешь быть моряком, как твой папа».

В конце концов, эта игра в вопросы и ответы так мне надоела, что я начал дерзить. Когда ко мне подходил очередной вопрошающий, я становился в позу и нагло заявлял: «Хочу быть дворником», или «…продавцом кваса», или «…кошачьим доктором», так как слово «ветеринар» было мне ещё незнакомо. Взрослые обычно не обижались на меня и, привычно похлопывая по плечу, произносили: «Будешь ты, Алёха, моряком, как твой папа».

В какой-то момент мне стало казаться, что окружающие люди сговорились травить меня этими вопросами, что им просто не о чем поговорить с двенадцатилетним отроком, и поэтому они переливают из пустого в порожнее. Такого унизительного положения я стерпеть не мог. И решил придумать себе профессию, которая была бы сродни моим мечтательным романеям. Помог телевизор. Однажды вечером вместе с родителями я посмотрел документальный фильм о трюкачах-каскадёрах и решил, что в будущем стану одним из этих бесстрашных людей. Теперь, когда меня терзали вопросом о будущем, я с гордостью отвечал: «Буду каскадёром!».

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (45 оценок, среднее: 2,33 из 5)
Загрузка...

5 thoughts on “Юрий Меркеев

  1. Это прекрасные светлые истории из детства. В прошлом году они были лидерами по прочтению в версии лайвинтернет.

  2. Отлично! Давно не читала таких трогательных детских рассказов.
    Great! I have not read such a touching children’s stories.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *