Яна Матвеева

Поэт. Писатель. Сценарист.


Отрывок из подборки стихов «Печатные переменные»

***

В полуночной кромешной тени свечкам должно держать ответ, чтобы их фитиля не тлели. Чтобы яркий не гаснул свет. Чтобы воск не тушил их пламя, убегая куда-то вниз.
Чтобы дымом не скрыло память, не подается соблазну. Мысль эту жечь, не давать ей шанса, превращать ее в пепел в раз. Ведь они не горят напрасно, они нужные. Только фаз у огня ведь не так и много: зарождение, пыл, пожар. И в пожаре страстей он может потянуться ко тьме. Так жаль упускать то, что в ней таится, ведь она ему дарит сил, в ней огонь заведен, ярится, в ней лишь полон он и красив. Он танцует с ней танец жизни, что понятен лишь только им. И свечам непосильно трудно удержать его, сохранить. Он искрится к ней тянет всполох, что оторван был от себя, но свеча замечает промах, а ему ведь, ему нельзя растворится и как бы ни был он в согласии с этой тьмой, поглотит его ей не нужен тот, кто рушит ее покой.
И вот так раз за разом гаснет свет глубокий у той свечи. Что ей делать? Огонь престранен к тьме зовущей его ночи.

***

На базаре слепой торговец продает драгоценный скарб:
— Ну, давай подходи не бойся, не кусается мой товар. Хочешь соли, а хочешь специй я достану из тюрбана?
— Эй, торговец, достанешь сердце той, что больше всего нужна?
— Здесь я парень помочь не в силах. Хочешь финики, курагу?
— Мне бы только лишь взгляд от милой, без нее уже не могу.
— Ладно, что ты, возьми за даром разнотравий, заваришь чай. Чай он знаешь…

— С таким товаром, ты купец, только не серчай, погоришь, да пойдешь по миру. Мне бы золото милой снесть…
— Тьфу ты злато, возьми инжиру. Вот его хотя б можно съесть.
— Мне кусок ведь не лезет в горло. Ну, прощай, будь здоров купец.

У купца же идет торговля… денег хватит на сто колец, людям нравятся разнотравья, и добрейшей души торгаш. Возвращается к ночи парень, забирается в тот шалаш, и уносит с собой монеты:

— Ты прости уж старик, адью.

А старик тот в ответ прошепчет:
— Жаль я совесть не продаю.

***

Распрямлюсь я, расправлю плечи, и штурвал крутану в упор. Там в глубинах засела нечисть. Я гарпун свой точу. У гор попрошу я немного тени, в ней укроюсь. Сойдёт туман и поднимется море в пене.
Хорошо, что не слишком пьян. Хоть мечусь я от борта к борту.

– Где ты прячешься, старый враг? Ты не помнишь, как там близ порта, где высокий стоит маяк, плавником ты, разбивши доски, уплывал. Мы пытались течь залатать, только те полоски погребли под собою. С плеч я отряхивал путы тины, и отплёвывал из груди воду горькую с рыком львиным. Я остался совсем один, под обломками где-то в море мой навечно в покое брат. Я убью тебя, монстр, слышишь? И тогда только буду рад!

Я искал, и пусть этот поиск здесь закончится навсегда. Слышу всплеск, подхожу спокойно, там синеет внизу вода. Вроде тень промелькнула быстро, дотянуться бы, тут лишь ярд.

Я всмотрелся, пронзает искра – в отражении только я.

***

Император тиару сдвинув, выпрямляется. Спину ровно. Он заложник, ему по чину, и по звёздам, а где-то кровно, так положено выпрямляться, словно в нем не хребет, а доски. Император сплетает пальцы, узелки закрепляя жёстко.

Он стихия. Стихия власти, подневольный у поднебесной.

Император червовой масти, и ему здесь, увы, не место.

Он хотел бы далёких странствий, стать философом может быть, но огонь не испитой страсти он обязан в себе тушить. Будь он трижды хоть Цзинь, хоть Чжоу он обязан себя ломать. Научиться нельзя такому, императором нужно стать. Чтоб тиара да прямо в солнце, чтобы скулы сплошной металл, «сын небес»— только на слух просто…

На лице у него оскал, не звериный конечно, царский. Равнодушная речь чиста, вместо кожи злаченый панцирь.

— Император то весь в отца! — шепчет люд и кривится, в землю уперев непокорный взгляд.

Искры падают как от кремней, зажигая войны снаряд:

— Надо свергнуть, долой тирана! Он не будет… Ему не быть!

Стойко сносит правитель раны, продолжая в душе любить и людей, и восход, и ветер.

Император же принял бой. Он погиб рябом рассвете, а философ обрел покой.

«Вдохновение»

Я вдохновение найду в прыжке с дивана,
В зефире на плаву в моём какао.
И в чае с имбирём, в ванильной булке,
С любимым я найду его в прогулке.
Могу его найти в дыре кармана,
В пыли на телевизоре, и в ванной.
В автобусе, зависшем в вечных пробках,
И к остановкам жмущимся так робко.
Бывает, что заглянешь в холодильник,
А вместо колбасы там ждёт будильник,
И в этой дикой странности я тоже,
Поймаю вдохновение возможно.
Найти его, пожалуй, не проблема,
А удержать, то та ещё дилемма.
Я хваткой обниму его железной,
И закричу: «Сопротивленье бесполезно!»
Оно немного будет  бить копытом,
Но этот трюк на мне уже испытан.
Мы с вдохновением порой такие дети,
В коробке черепной гуляет ветер.
Но, что писателю для счастья ещё нужно?
Лишь вдохновение и чай горячий в кружке!

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (20 оценок, среднее: 2,25 из 5)

Загрузка...