Яков Гринберг

 

Случилось так, что однажды я резко перестал делиться с окружающими своими бесконечными фантазиями и начал их эгоистически записывать, ведь замечено, что с какого-то возраста все могут писать, и многие это действительно делают, ведь за жизнь у человека накапливается так много «шекспировского» материала, что создается ложное впечатление, что им необходимо поделится с совершенно незаинтересованным в этом новым поколением.

Родился в Москве, закончил факультет технической кибернетики МИХМа. Работал в научно-исследовательских институтах. С 1990 года живу в Израиле. Печатался в журнале «Континент». Два мои киносценария: «Табу» и «Перманентная слежка» вошли в полуфинал международного конкурса “The Screenplay Festival”. В 2006 году вышла в свет моя книга: «Про мечту».

 

Отрывок из рассказа «Мольба»

             Что такое настоящая любовь?

                                    Любовь – это очень просто, это когда твои проблемы

становятся мне ближе, чем свои собственные.

– Ему осталось жить год или около того, – сквозь звукоизолирующую пелену сна услышал он голос врача. – Все системы настолько изношенны, что дольше он никак не протянет. Зачем его только сюда послали?

К врачам Питер относился плохо, но никогда этого не показывал, всегда старался поблагодарить и даже пошутить на прощанье, хотя уже давно чувствовал, что «медициники», как он их про себя называл, относятся к нему наплевательски, не лечат как следует, а так, для проформы, скажут что-нибудь успокоительное и выпишут лекарство, которое не помогает. Эти их повадки он изучил основательно и неоднократно проверял на деле, лучше сказать, на теле, на своем собственном организме, но, с другой стороны, без врача тоже не обойтись, особенно когда тебе за восемьдесят и то тут, то там что-то отказывает. «Как в старой, окончательно загнанной машине перестают работать некогда вполне надежные системы и узлы, превращая ее в конце концов в хлам, развалину, место которой только на свалке», – подумал он удрученно. Честно говоря, обижаться за это не на кого, так устроен человек, закон жизни – все имеет свое начало и конец, но тут есть большое «но». Боль. Она не стареет, все так же неожиданна и остра, как и в молодости, вдобавок еще в последнее время каждый раз пугает возможным мучительным концом, то есть такой болью, которую вообще не перенести. Страх смерти – невеселое чувство. Это не тот страх, который подразумевает борьбу за выживание, концентрацию сил, воли и дает шанс уцелеть. Время постоянно и необратимо доканывает человека, можно только пытаться как-то оттягивать неизбежный конец, чем он в данный момент и занимается. Компьютерная томография – это такое исследование, когда человека засовывают в что-то наподобие глухо задраенной трубы, после чего закрывают крышкой, и лежит он там, как в круглом гробу.

«Неприятное чувство, но хотя бы без боли, а то напридумывали опытов, – отметил Питер, вспоминая, как до этого глотал трубку, которую, в конце концов, окончательно измучив себя и лаборанта, так и не смог проглотить. – На этот раз без садизма».

Он лежал спокойно, не шевелясь, в соответствии с просьбой врачей и техников в белых халатах, смотрел прямо перед собой на покрытое толстыми обмотками проводов белое, округлое пространство и ждал начала эксперимента. «Загадочный аппарат, ничего не скажешь», – только успел подумать, и тут же услышал ровный, низкий бас поданного напряжения. Невидимые электромагнитные волны слой за слоем пронизывали его измученное старостью тело, «нарезая» виртуальными плоскостями внутренние органы и представляя их состояние в виде картинок на дисплее компьютера. Под мерный гул аппарата Питера уже начало клонить ко сну, но в этот момент произошло нечто, что поразило его воображение и даже несильно встряхнуло тело, спокойно лежавшее на удобном ложе. Неожиданный разряд тока ослепительно сверкнувшей молнией прошил всю длину трубы. Завыла сирена. Глухим ударом выключилось напряжение и потух свет. Что-то у них случилось, что-то было не в порядке. В кромешной темноте саркофага стало душно, он задыхался. «Вот и все. Мне конец, –  он почувствовал, как зашлось от страха сердце. – Ужасно умирать вот так, отделенным от всех, в этой черной, электромагнитной могиле. Жалко себя, жалко оставлять этот мир, оставлять окончательно и бесповоротно, без малейшего шанса на возврат. Жалко терять жизнь, – невольная слеза выкатилась из глаза. – Как глупо все кончается, ведь сам пришел сюда, на собственных ногах. Еще год, хотя бы год жизни, как сказал тот врач, и я бы безропотно “ушел”, – испуганно молила душа, молила неизвестно кого, ведь в Бога он не верил. – На год, на один маленький годик вернуться назад, снова стать молодым. Молодым умирать не так страшно, – они не понимают, не ценят жизнь».

Щелкнула и резко открылась массивная дверь-заслонка. Чьи-то торопливые руки вытащили его наружу. «Слава богу, жив!», – услышал Питер взволнованный нервный голос. Вокруг сгрудилась вся бригада, несколько человек в белых халатах, все с тревогой смотрели на него. Врач, наклонившись так близко, что были видны капельки пота на лбу, пальцем приоткрыл веко и, следя за реакцией зрачка, тихо спросил:

– Вы меня слышите? Как вы себя чувствуете?

– Отлично, – с трудом приходя в себя, со слабой, вымученной улыбкой ответил Питер. – Для моего возраста просто замечательно, – и приветственно помахал рукой, как будто ничего не случилось. Они выглядели такими испуганными, что хотелось их подбодрить.

В кресле на колесиках его довезли до выхода из больницы, после чего сопровождаемый знакомой, неразговорчивой медсестрой, он вернулся в свою квартиру в дорогом, комфортабельном доме престарелых, где жил уже лет двадцать, и, еще раз вспомнив о сорванном эксперименте, о перенесенном страхе, о невольно вырвавшейся у него мольбе, твердо решил, что больше туда не пойдет. Раньше лечили ведь без этих глупостей, и ничего, никто не умирал. Мысли по привычной и накатанной частым использованием дороге перенесли его в прошлое. Умирали, еще как умирали. Это только так говорится, что раньше все было замечательно. Излюбленная тема одного его старого приятеля, Макса. Как заведет свою пластинку – не остановить. Хуже было, и намного, только оценка была другой, оптимизм, радость собственной жизни заслоняли все несчастья. Скольких он похоронил? С усилием отогнав невеселые воспоминания, Питер начал готовить себе обед, что иногда позволял себе делать, хотя можно было заказать любое блюдо по телефону в местном ресторане. Он любил заниматься чем-нибудь конкретным и вообще старался жить в соответствии с выработанным за долгие годы режимом, так было легче разбить долгий день на сравнительно короткие этапы, где у каждого занятия было свое место, начало и конец. Когда лет двадцать назад, под влиянием обстоятельств, подписал контракт на бессрочную аренду этого супержилья, которое с трудом можно было назвать домом престарелых, скорее, это была современная гостиница, с медицинским обслуживанием, кружками по интересам, бассейном и всякими специальными процедурами для пожилых, он решил, что это будет выгодная сделка, больше не нужно заботиться о быте, и с годами убедился, что был прав. Пенсия и проценты с немалой суммы, накопленной в банке, полностью покрывали расходы на содержание. Тут ему было хорошо, комфортно, да и компания подобных ему людей сколотилась со временем, не было такого острого ощущения одиночества.

«Печень все-таки не в порядке, видимо, переволновался в больнице», – подумал Питер. Волнами накатывала боль. Он принял таблетку, посидел в кресле, ожидая, пока боль отпустит его многострадальное тело, от нечего делать разглядывая слегка пожелтевшие фотографии на стене, из которых без труда можно было понять прошедшие пристрастия, былые увлечения и, главное, увидеть людей, которые его когда-то окружали и которых он любил. Все на фотографиях выглядели радостными, счастливыми, с беспечными, смеющимися глазами, не знали тогда, чем это все закончится. Боль притупилась и ушла куда-то внутрь, до следующего приступа. Жить с болью тяжело, но делать нечего, приходится терпеть. Раньше он использовал свое тело, как раба, заставлял много работать, недосыпать, неистово любить, испытывать всякого рода перегрузки и ограничения, в общем, нещадно эксплуатировал; теперь власть переменилась, и тело стало главным, доминирующим, оно диктовало свои условия, определяло стиль и смысл его поведения. Незаметно произошел этот тихий переворот от саморазрушающей агрессии к самосохранению. С трудом, напрягая мускулы ног и помогая себе руками, он выбрался из кресла и пошел на кухню. Неудачное утреннее приключение стало достоянием прошлого, как и все остальное, что когда-либо с ним случалось, и жизнь неторопливо потекла по привычному руслу.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (7 оценок, среднее: 1,71 из 5)
Загрузка...