Филимошкина Наташа

Увлекаюсь историей, кино и путешествиями.


Отрывок из произведения «Шанс»

Крылья

Подойдя к зеркалу, Добромир ахнул. Неужто сбылось? Из-за спины выглядывали два белоснежных крыла. Перышко к перышку. Добромир выбежал во двор, взмахнул… и ноги оторвались от земли. Взмах, еще взмах. Будто всю жизнь летал. Небеса, казавшиеся неприступными, доброжелательно встречали гостя. Сверкающая радуга раскинулась от одного бесконечного края до другого.

— Ух ты! – восклицал Добромир, пролетая над древними лесами и раздольными полями. Ветер свистел в ушах. Свобода, словно могучий извилистый Днепр, разливалась перед ним.

Вернувшись домой, первым делом Добромир направился к другу.

— Невзор! Невзор! Мое желание сбылось!

— Это какое? У тебя же их тьма, – с иронией спросил друг, забивая гвоздь в крыльцо.

— Крылья! У меня есть крылья!

Невзор обернулся и обомлел.

— Как? Как это?

Добромир весело подмигнул.

— Так ведь на то они и желания чтобы сбываться!

— Да неужто… — еле выдавил из себя Невзор. – И на что они тебе?

— Как на что? Летать буду! Парить! Добрым людям помогать, а злых наказывать.

— А-а-а, — вымученно протянул друг. Не впервой в его сердце вползала опасная шипящая зависть.

— Ну, летай, летай.

— Так я пойду. Остальным еще надо рассказать.

— Ну иди, иди.

Невзор долго смотрел на счастливого Добромира заходившего во дворы и хваставшегося крыльями. Сам он тоже имел заветное желание – огромный сундук доверху набитый золотом. И так заела несправедливость его, что не мог он уснуть до самого рассвета. Все думал, думал… и надумал.

Утром пришел Невзор к князю Твердиславу.

— Дай ответ князь. Можно ли исправить несправедливость?

— Хм, — задумался князь. – У нас этой несправедливости нет. Все по закону да по традициям живем. Но, — поднял князь вверх указательный палец, — сильный должен помогать слабому, а мудрый глупому, значит можно.

— Ты наверное слыхал, что у Добромира крылья выросли?

— Слыхал.

— А на что они ему? Почему все мы по земле ходим, а он один летает? Чем он особенный? Разве роду он княжеского?

Твердислав нахмурился.

— Ты к чему клонишь?

— А коли все летать захотят? Кем ты тогда править будешь? Кто казну пополнять станет? С крыльями-то землю не попашешь. Мешают. Эх, князь, чует мое сердце, взбаламутит народ Добромир.

Вскочил князь с дубового кресла, топнул ногой от злости.

— Не бывать этому!

Скоро в княжеские палаты привели Добромира. Князь долго и настороженно рассматривал его крылья.

— Почто они тебе? – допытывался он.

— Летать хочу. Матушка земля наша русская с высоты необыкновенная. А затем всю эту красоту я нарисую, а картины в заморские страны отправлю, пусть знают как у нас тут живется! А если вдруг зло какое угляжу…

— А чем ты особенный? – недовольно перебил князь. – Мы то ведь по земле ходим! – резонно заметил он.

Добромир почесал в затылке.

— Может…, — пожал он плечами, — мечтать умею. Вот бывает, как размечтаюсь, напридумываю всякого аж на душе светлее становится. С мечтой-то оно и живется легче.

Твердислав сурово сдвинул черные кустистые брови.

— Ты что это хочешь сказать, что лучше меня, князя! Что только ты умеешь мечтать, а я нет?

— Что ты, что ты и в мыслях такого не было, – испуганно заговорил Добромир.

— Вырвать крылья у выскочки, — сердито крикнул князь. – Вырвать! Вырвать!

— Смилуйся, смилуйся, — запричитал Добромир.

Но его уже взяли под руки и потащили в подземелье.

Вечером, на Добромира лежавшего в уличной пыли, наткнулся добрый старик Любомудр. Все тело юноши было в ужасных ранах и запекшейся крови.

— Э-хе-хе, — жалостливо закряхтел Любомудр, вспоминая, как радостно хвастался Добромир крыльями. – Давай я тебе помогу. Обхвати меня за шею.

Старик привел его к себе, промыл раны, наложил мазь.

Добромир тяжело вздыхал и плакал.

— Вырвали крылья. Крылья мои вырвали.

— Ничего, ничего, — приговаривал Любомудр, — жизнь-то у тебя осталась. А время затягивает любые раны.

Через месяц Добромир поправился, но возвращаться к себе домой отказался. Он помогал старику по хозяйству, улыбался солнечным дням, но в глазах затаилась глухая тоска.

— Благодарю тебя за доброту и помощь, Любомудр, — сказал он однажды. —  Пойду я.

— И куда же?

— В дальние края

— Для чего? Чем тебе наша матушка земля не приглянулась?

— Здесь все ходят, а я летать хочу.

— А почто знаешь, что в дальних краях по-другому будет?

— Не знаю. Не могу я жить и не мечтать!

— Мечтать… А ты еще умеешь мечтать?

Добромир тяжело вздохнул и промолчал.

— Что ж… от себя не сбежишь. В добрый путь.

Взяв посох и котомку Добромир направился в дальние края. Много дней шел он через древние леса и широкие поля и совсем не знал куда придет. Да и неважно это было. Он думал о дружбе и предательстве, о себе, о том, как глупым хвастовством навлек беду. Часами засматривался на небесное половодье и понимал, что это только тело выздоровело, а душа по-прежнему кровоточила. Каждый день рассматривал свое отражение в реке — может хоть одно перышко да пробьется? Но тщетно. Словно, что-то умерло в нем. И порою, такая тоска заедала, что даже смерть не казалась избавлением. Шли годы. Добромир повидал много городов, повстречал много добрых людей, но мечтать так, как выходило раньше, больше не получалось. Память о причиненном зле будоражила сердце. Он сочинял и рассказывал сказки городской ребятне на ярмарках и базарах. Детский искренний смех и наивная восторженность в глазах неспешно залечивали тяжелые душевные раны.

Однажды сидя на городской площади и сочиняя сказку, Добромир не сразу заметил, как босой мальчишка с белоснежными крыльями за плечами пристально рассматривал что-то у него за спиной.

Добромир грустно улыбнулся. Печаль, словно глубокое и мутное озеро заполнила душу.

— У меня тоже когда-то были такие.

Мальчик пожал плечами и протянул руку. В ладошке, словно в лодке, лежало белое перышко.

— Это из твоих выпало, когда ты мимо проходил.

Добромир с замиранием сердца осторожно взял перышко и, превозмогая страх, спросил:

— Что там?

Мальчик улыбнулся.

— Крылья пробиваются.

 

Охота

Дождь срывался редкими каплями. Промозглый осенний ветер крепчал. Нас заставили снять обувь. Я чувствовал, как от босых ног, холод по мне пробирался выше и выше.

Все было против нас.

Мы стояли перед Лордом взъерошенные и подавленные. Нас было трое. Тим, Джеки и я – Уот Тайлер. За каждым – грешок. По нашему мнению незначительный, но по мнению Лорда — преступление. Во время званого ужина Тим пролил вино на белоснежное отороченное беличьим мехом платье молодой жены хозяина. Джеки, на том же чертовом ужине недостаточно хорошо прожарил перепела. Так показалось Лорду, которому якобы пришлось пережить неимоверный стыд перед гостями.  Но все в округе знали – наш Лорд не то что стыд, сострадание никогда не испытывал. Ну а моя провинность совсем пустяк. Я не успел вовремя зажечь свечи на винтовой лестнице, из-за чего хозяин со званым гостем Тимом Уолвортом и его сыном Уильямом споткнулись.

Лорд всегда славился крутым нравом. А сегодня он решил еще и гостей развлечь.

Выведя нас во внутренний двор замка, он громко объявил, что каждый из нас совершил преступление, посягнувшее на его честь, а потому мы подлежим самому строгому наказанию. И любой другой, кто надумает посягнуть на честь Лорда, ждет такая же суровая участь.

Из псарни вывели собак, а гостям предоставили лошадей.

Я сразу обо всем догадался.

Для Лорда, мы – пустое место. Наши матери и отцы, братья и сестры – тоже пустое место. Он признавал за людей и считался только с такими же богачами, как и он сам: хозяевами замков, пэрами Англии. Он регулярно насиловал простых девушек, потому как был уверен, они живут для этого; если у кого-то из крестьян появлялся небольшой излишек его тут же отбирали; если играли свадьбу всегда использовал право первой брачной ночи; если семья умирала от голода и просила о помощи, он презрительно улыбался и невозмутимо отвечал: «Бог поможет». Его все ненавидели, но никто и никогда не осмеливался пресечь его дикую волю. За нас, крестьян и ремесленников, некому было заступиться. Даже Король относился к нам, как к пустому месту. Наша жизнь и наше будущее находилось в загребущих руках Лорда. Не знаю как кому, а меня выворачивало от этого. Я хотел принадлежать самому себе.

Нас вывели за ворота замка. Засовы как всегда скрипели.

Сидя верхом на любимом гнедом жеребце, Лорд благодушно нас рассматривал. Лошадь нетерпеливо переступала копытами и фыркала.

Услышав, как Тим всхлипнул, я немного повернул голову в его сторону и прошипел:

— Перестань!

Его лицо было совсем белым.

— Какая замечательная охота нас ждет! – раздался вдруг звонкий мальчишеский голос.

Это говорил Уильям Уолворт[1], сын званого гостя. Он был немногим старше меня, лет семнадцати. Черный камзол прошитый золотой нитью, красиво сидел на нем. Холеное лицо, руки… От него исходила самоуверенность и безразличие.

[1] В будущем станет мэром Лондона. Один из убийц Уота Тайлера во время восстания 1381 года.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (5 оценок, среднее: 1,80 из 5)

Загрузка...