Тыныбек Мейманалиев

По специальности я — учитель русского языка и литературы. В 2009 году смог стать автором-разработчиком учебника «Литературное чтение» («Русская литература») для 7 классов кыргызских школ. В юности писал стихи, а уже после стал ценить прозу, ибо это вольная степь и излагаешь свои мысли и чувства свободно. Вслед за повестью «Сырттан», которая номинирована на конкурс «Открытая Евразия», я написал историко-приключенческий роман «Потомок императора», связанный с жизнью и деятельностью Александра Македонского. Моё любимое айтматовское произведение «Соладатёнок». Особо ценю творчество Габриэля Гарсиа Маркеса («Сто лет одиночества», «Осень патриарха»).
Горжусь, что моя единственная дочь — Элиза, окончившая в этом году Американский университет в Центральной Азии (факультет антропологии) тоже увлеклась литературным творчеством.
Как говорил великий Пушкин: «Вдохновение — это умение приводить себя в рабочее состояние». Так что, друзья, за работу!»


Повесть «Сырттан»

отрывок

Неподалёку, на поляне сухостоя, нашли и место её гибели, истоптанное копытами оборонявшейся лошади и с большими, когтистыми следами неведомого кровожадного зверя, который насытившись мясом жертвы, останки доставил к старому дереву уже волоком по земле и запрокинул на нижнюю, толщиной в один обхват, ветвь.

Что за зверь мог сотворить подобное: волк не волк, рысь не рысь, медведь не медведь, или человек?

Ствол карагача был исцарапан огромными когтями. Из ран тихо сочился древесный сок.

А спустя ещё несколько дней произошла новая страшная трагедия, унёсшая человеческую жизнь. Молодая невестка, затеявшая стирку белья, спозаранок, в недобрый час, пошла с большим глиняным кувшином по воду к дальним глубоким родникам, поросшим гибким тальником.

И даже крика её никто не услышал.

Растерзанное едва ли не на части тело молодой женщины родственники нашли в густых камышах ещё до полудня. И охнула, всколыхнулась степь, и горы отозвались гулким эхом на тяжкий вздох земли. Невестка была на третьем месяце беременности первым ребёнком.

И снова на месте убийства те же следы огромных лап с когтями. На скользких  камнях у родника были рассыпаны осколки разбившегося кувшина, а среди корней измятых трав остались лежать неприметными красные бусинки от разорванного девичьего ожерелья, словно капельки крови.

В долине объявился неведомый зверь, и этот зверь опасен стократ, ибо он стал людоедом.

Не теряя времени даром, мужчины становища быстро собрали, снарядили и вооружили группу из десяти всадников, многие из которых были опытными охотниками и хорошо знали и горы Эчкили, и Бала-Саринский лес, и повадки животных, их населявших.

Даже матёрые волкодавы и тайганы*шарахались самого места трагедии, и только Ардак осмелился взять след.  Тогда одиннадцатым членом в конный отряд напросился бай Рахман.

Оставляя за спинами душераздирающие кошоки*, вой и стенания женщин по погибшей девушке, из вмиг помрачневшего родного кыштака, без лишнего шума, с пиками наперевес и с колчанами, полными стрел, одиннадцать всадников помчались вслед удаляющемуся сырттану.

И Ардака — царя собак, бегущего по следам врага, и охотников, едва поспевающих за ним, объединяла единственная общая цель — найти и уничтожить зверя-людоеда, кем бы он ни был.

От основного направления, а именно в горы Эчкили, след отклонялся дважды: один раз к небольшому ручью и во второй раз — к опушке леса, в тень дубравы, по-видимому, хищник здесь отдохнул, трава под одним деревом была плотно примята.

Отряд охотников, не теряя Ардака из виду, объезжая буераки, скальные кручи и овраги, всё выше и выше взбирался в горы. В своём преследовании волкодав несколько раз терял след, петлял и вновь находил и нёсся дальше.

Уже затемно след привёл к большой глубокой пещере, у входа в которую валялись черепа и скелеты животных. Впоследствии этот грот назовут Костяной пещерой.

Чёрный сырттан, не издавая ни звука, сторожил с подветренной стороны вход в звериное логово и ждал прибытия своего хозяина. Опытные охотники моментально оценили ситуацию на месте. Совершенно бесшумно, при надобности общаясь жестами, семеро мужчин с тремя зажжёнными факелами, перекрыли вход пещеры, ощетинившись длинными пиками и копьями. Трое других охотников бросились складывать хворост для костра у самого входа, чтобы дымом выкурить хищника из логова. А бай Рахман держал Ардака за ошейник и поглаживал его, успокаивая. Старику сейчас пришли на память давние, услышанные им ещё в раннем детстве рассказы аильских старожилов о том, что внутренние стены грота испещрены наскальными рисунками и таинственными письменами некогда обитавших в ней древних людей, последним из которых был якобы потомок императора Искендера Двурогого – Зулкарнайна, то бишь самого Александра Македонского.

Здешние места среди чабанов и охотников считались гиблыми, и без особой нужды сюда редко кто заглядывал, а всё старались обходить стороной. Дичь и косуля здесь уже давно не водились, даже дикие звери не осмеливались обживаться в этой местности.

А о пещере, являющейся как бы серединой этих гиблых мест, за последние десятилетия в округе всё меньше вспоминали, да и забывать стали. А зря, ведь на пещере этой злой рок, древнее проклятие лежит. Но про то отдельный сказ.

Так вот, отряд разделился на две группы, и теперь охотники, сменяя друг друга, несли дежурство по пятеро: трое — у выхода из пещеры, двое у костра.

Старик Рахман, укрывшись тулупом, расположился справа, в пяти-шести шагах от входа. Ардак изначально, когда ещё в первый раз пополудни подошёл к камышовым зарослям и взял след, почувствовал странное беспокойство — от следа веяло духом сильного, доселе неведомого зверя-людоеда, духом крови и смерти. И сейчас волкодав был обеспокоен так же, как и по всему пути преследования. Он присел у ног старика, нервно перебирая передними лапами и вперив напряжённый взор в тёмное глубокое логово высотой с человеческий рост.

Охотники всю ночь умело поддерживали огонь костра, не давая ему погаснуть и сильно разгореться, а поверх хвороста бросали охапки сырой жухлой травы и ветви вечнозелёного можжевельника, дым от которых, чадя, шёл густыми клубами вглубь пещеры.

И когда уже предрассветный, самый сладостный сон стал одолевать задремавших охотников, когда усталость от долгой погони и изнуряющее ожидание в засаде у пещеры расслабили им плечи и мышцы рук, когда от самых пиков гор ночная мгла начала медленно ниспадать, до слуха Ардака из глубины пещеры донёсся еле слышимый шорох, словно чьи-то массивные, но мягкие лапы осторожно ступали по земле.

Волкодав насторожился, привстал и замер. Он пригнул от напряжения голову и не сводил глаз со звериного логова. Заметив изменения в поведении собаки, старик и вооружённые охотники стали с обеих сторон приближаться к пещерному входу. И в это мгновение на песчаную площадку перед самым костром, словно исчадие ада, из пещеры с яростным, раскатистым рёвом и всей своей необузданной, дикой мощью выпрыгнул громадный азиатский тигр с бешено вращающимися глазами зверя-людоеда.

Ослеплённый и одурманенный за ночь едким дымом, заполнившим всю его пещеру, тигр всё же безошибочно наносил свои удары и когтистыми, мощными лапами раскидал, как котят, первых двух охотников, успевших метнуть в него дротики, а третьего, зацепив клыками за плечо, с гневным рыком перекинул через себя.

Бай Рахман высоко понял ярко пылавший факел и ткнул им в звериную морду. Пещерный тигр, оскалив пасть, остановился и отступил перед человеком с огнём.

Первый дротик попал в подбрюшье тигра, второй же угодил в ребро и лишь оцарапал полосатую шкуру зверя.

И тут слева, со стороны сердца хозяина, коротко и грозно взлаяв, бесстрашно ринулся в бой чёрный колосс Ардак. Это был не прощальный лай, а древний боевой клич сырттанов — царей собак.

Для дикого зверя это был неожиданный вызов. Тигр и опомниться не успел, как громадная чёрная собака мёртвой хваткой вцепился ему в горло.

Охотники же впопыхах и спешке смогли выпустить в тело зверя две стрелы из лука, пока тот бесился и свирепствовал на песчаной площадке у входа, пытаясь сбросить повисшего на нём опасным грузом Ардака. Тигр прыгал и мотал могучим торсом из стороны в сторону, но волкодав только крепче и глубже вгрызался в глотку людоеда.

Когда в глазах тигра начал тускнеть свет, он короткими, но стремительными прыжками умчал вглубь пещеры, волоча на себе грозно рычащую собаку. Яростная борьба продолжалась уже в тёмном сыром логове зверя – кровного врага, посягнувшего на человеческую жизнь.

Люди с огнём и оружием вбежали в пещеру следом и, пройдя с десяток шагов по каменистому, зловонному гроту, увидели, что всё было кончено – оба животных были мертвы. Тигр так и не смог достать клыками тела сырттана и когтями безжалостно распорол ему брюхо от груди до самого паха. Внутренности волкодава были разбросаны по всему гроту и исходили паром. Но сырттан, даже претерпевая адские, смертельные боли и мучения, не разжал своих челюстей и тигр-людоед испустил дух.

Когда бай Рахман склонился над своим питомцем, изодранное сердце Ардака ещё пульсировало и билось, и только после того, как старик нежно положил свою широкую ладонь на голову собаки и по-отцовски погладил её, в глазах Ардака навсегда угас свет.

Так умер чёрный сырттан Ардак — царь собак, победив тигра-людоеда.

Вслед за похоронами погибшей молодой невестки, на которых присутствовали представители всех родов и селений Таласской долины, акжарцы похоронили Ардака у одинокого карагача, где произошла первая встреча старика и собаки.

Сородичи старика уже ушли по своим житейским делам, которым всегда несть числа, и сейчас они остались вдвоём — человек и собака: старик Рахман — на земле, Ардак — под землёй.

Свидетелями их последней встречи вновь стали мирные горы и жёлтая степь, одинокий карагач, роняющий твёрдые, почти медные листья, невидимые жаворонки, грустно поющие где-то в выси свои прощальные трели уходящему благодатному лету, да солнце, постепенно остывающее к предстоящей зиме.

Старику понадобилось прожить на этом прекрасном белом свете семьдесят три года, чтобы, стоя у сырой могилы своего питомца, сказать слова, наверное, одни из самых главных за всю свою жизнь:

— И всё-таки, Ардак, несмотря ни на что, у тебя есть я, а у меня есть ты — мой Друг!

*Тайганы — охотничьи собаки породы кыргызских гончих борзых.

*Кошоки — плачи по умершим.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (12 оценок, среднее: 1,58 из 5)
Загрузка...