Татьяна Шипошина

Татьяна Шипошина Член МГО СПР. Член МТО ДА. Гл. редактор сайта МТО ДА «Дети и книги». Автор около сорока книг для взрослых, детей и подростков, многие из которых переизданы. Лауреат и дипломант многих лит. конкурсов, в том числе «Новая детская книга»,РОСМЭН — 2012, «Новая сказка» «Аквилегия-М» 2025, Корнейчуковский – 2014, 2015, «Добрая Лира»- 2016 (победитель), «Золотое перо Руси», им. С. Михалкова -2014 и 2016.

Обладатель знака МГО СПР «Орден В. В. Маяковского», 2014 и знака «Золотое перо Руси» — 2016.

 

Отрывок из повести «Светлый Ангел на тёмной стене»

ГЛАВА 1

 

Человек лет шестнадцати-семнадцати  подошёл в двери, ведущей в кабинет подросткового врача.  Человеку  требовалось  заполучить несколько  свободных дней. Хотя бы  один, в крайнем случае.

Уж один-то день можно было  «выбить»  из «подростковой» врачихи!

Парень  немного волновался. Сейчас  надо будет врать,  делать «страдальческое» лицо,  всячески  врачиху «обрабатывать»  и пр.

Но волновался  он в меру.  Чего там! В крайнем случае,   свобода  до вечера ему  обеспечена, ведь он явился на приём, как положено.

– Кто последний?

– Мы крайние! – ответила  парню смуглая женщина с поджатыми губами.  Глазами она показала на девчонку, стоящую у окна в конце коридора.  —  Мы ещё к окулисту стоим.  Если что, мы вот за молодым человеком…

«Молодым человеком» оказался Колька, знакомый  из параллельного класса.  Парень, или, вернее сказать, паренёк,  кивнул Кольке и присел на лавку рядом с ним.

К «подростковому» – всегда очередь.    В очереди – народ разный.  Больше всего простуженных, всяких кашляющих и сопящих.

Почти  все приходят сами, без мам и пап.   Но бывают  и  с родителями.  Вот сидит один толстый, с такой же толстой мамашей.  Похож!  Мамаша держит  на коленях толстую карточку.  Вцепилась в неё всеми десятью толстыми пальцами. Боится, что болезни  растеряет!  Переживает, что  пойдёт её отпрыск в армию служить, как миленький.  Кроссы будет бегать! Автомат разбирать, а не плюшки уплетать.

А вот  худой-бледный,   прыщавый.  С папашей.  Одет в костюм.  В пиджаке!  Сразу понятно, кто перед тобой.

Две девчонки сидят, хихикают. Так, ничего себе девчонки. Одна – точно кашляет. Вторая – сочувствует.

Скучно в очереди сидеть! Если бы не нужда!

«Сидеть часа полтора, не меньше. Сейчас этот жирный будет сто лет  торчать в кабинете!  С мамашей…  Семнадцать лет, а с мамашей ходит. Нет, ну, разные бываю, конечно», —   размышлял парень, сидя на низенькой лавке около подросткового кабинета.

Мысли парня плавно переместились  от очереди на собственных родителей:   «Главное, они не должны узнать, что я сочкую, а то опять разведут бурю в стакане воды.  Кричать  и вопить.  Пугать, что я не поступлю в институт и  пойду «в грузчики», «в менеждеры по продажам», а потом – в армию, или ещё Бог знает куда».

Все эти три достойных места в жизни,  которые пророчили парню  родители, вместе с четвёртым, т. е. «не знаю, куда», представлялись ему  не реальностью, а какой-то далеко лежащей сказкой.

Причём, именно «не знаю, куда»,  или «Бог знает, куда» — находились, как ни странно, ближе всего к реальности.

«Ну, и пойду! Куда угодно! – думал парень.  —  Свою бы жизнь наладили, а потом уже советы давали.  То же мне, воспитатели! Надоело!»

Пока он мысленно перебирал эти привычные размышления, очередь  неотвратимо приближалась.

Тут кто-то дотронулся до его плеча. Зажурчал нежный шелестящий  голосок:

– Мы идём к окулисту, так что вы сейчас заходите.   А мы после вас пойдём…

Парень  поднял голову, чтоб посмотреть на обладательницу  такого голоса.  У него вдруг ощутимо застучало сердце.

«Тыг-дык, тыг-дык, тыг-дык…»

Надо же!

Девчонка смотрела на него.

Глаза огромные, пронзительно серо-голубые.  На  чистом, удивительно белом  лице. Парень набрал воздуху в лёгкие.

Пока он соображал, что ответить,  девчонка  уже подходила к двери в кабинет окулиста.

Тут   дверь в подростковый кабинет распахнулась и стукнула о скамейку.   Трах! Из двери вывалился Колька, держа в руках справку.

– Заходите! – прозвучало из глубины кабинета.

Ничего  не оставалось, как зайти.  Застали  врасплох, как всегда.

 

ГЛАВА 2
– Здрассть…

– Проходи, проходи!  Что случилось?

Парень  лихорадочно начал вспоминать,  зачем пришёл, и как приготовился излагать «легенду».

– Я… это…

– Так что болит у тебя?

Врачиха смотрела поверх очков, вроде бы по-доброму. Но эта доброта  никого из «постоянных клиентов»  обмануть  не могла.  «Подростковая»  врачиха отличалась строгостью и въедливостью. Никому не давала справок «просто так».   Не давала справок, если люди приходили к ней, например,  не в начале болезни, а в конце.

– Откуда я знаю, что ты делал целую неделю? – спрашивала она пришедшего.

– Я болел…  — лопотал несчастный.

– Возможно. Но, может быть, ты за эту неделю уже смотался в Турцию и обратно, – отвечала эта врачиха.

– Я же не загорел! – находил пришедший  доказательство своего отсутствия в Турции.

– А ты, может, в тенёчке сидел! – ехидничала врачиха. – Или в КПЗ, что не раз бывало. Там – тоже солнца нет.

– Какое КПЗ? Я болел!  У меня  насморк (дасморок!) ещё не прошёл…

–  Возможно. Кто тебя лечил?

– Мама… (бабушка, дедушка, сестра, тётя).

– Хорошо. Пусть тогда мама и пишет тебе справку. Или тётя. Тот, кто взял на себя ответственность, и оставил тебя дома на неделю – пусть тот и пишет оправдательный документ.

Далее следовала пауза. И, как правило, вопрос пациента:

– Так что же мне делать?

О, врачиха знала ответ!

– Идти в школу (в колледж, в техникум, в институт, в университет) и оправдываться.  И учиться быть взрослым.  Чем отличается взрослый от ребёнка, знаешь?

– Не-а.

– Взрослый отвечает за свои поступки. Сам отвечает. А за ребёнка – отвечает взрослый. Вот вам и устроили подростковый кабинет, чтоб вы учились быть взрослыми. Понял? Больничный лист не дадут работнику, если он придёт в поликлинику через неделю после начала болезни. Взрослому – не дадут. Понимаешь?

Находились такие умники, что отвечали:

– Дадут. За взятку.

– Тогда иди, ищи.

– Чего искать?

– Ищи того, кто даёт справки за взятки.

– А…

Логично было  спросить, нельзя ли дать взятку самой докторше. Но никто не спрашивал. Наверно, потому, что ответ просвечивался  у неё на лбу.  Вопрос задавали, но другой:

–  А что же мне тогда  делать?

К чести врачихи, она в первый  раз, а, бывало, и ещё разок,  давала справку в подобной ситуации. Но в карточке что-то отмечала, и в третий раз – стояла стеной.

– Фамилию напомни, — продолжила свои вопросы врачиха.

– Разгуляев.

– М-м… Павел?

– Угу.

– Так что тебя сюда привело, Павел Разгуляев?

Итак, человека звали Павел Сергеевич  Разгуляев. Через несколько  месяцев  ему должно будет исполниться  семнадцать лет.

Лимит справок «задним числом» по «подростковому» врачебному кабинету  он  давно исчерпал.  Поэтому  Павел Разгуляев применял другую тактику «вышибания» справок.

Павел Разгуляев сделал «страдальческое» лицо:

– Живот… Болит…

– Температура была?

– Не мерил. Но  знобило  и тошнило…

– Ложись на кушетку.

Это тоже предстояло вынести. Докторша мяла живот и так, и эдак.

– Здесь больно? А здесь?

Пётр жалобно стонал.

– Понос был?

– Угу…

– Сколько раз?

– Три.

– А чего сразу не сказал?

– Ну-у…

– Я зык покажи. Хватит, хватит… Градусник поставь.

 

ГЛАВА 3

 

Врачиха сидела за столом, а Павел Разгуляев располагался на стуле, рядом с ней. Врачиха писала карточку и тихо разговаривала, вроде как – сама с собой:

– Я уже тридцать лет работаю врачом, – говорила врачиха. – Мой жизненный опыт подсказывает, что не такой уж сильный у тебя, Паша,  извини,  понос. Потому что язык у тебя, как у младенца, чистый и розовый.  Вот, например, глаза – зеркало души. А язык – зеркало желудочно-кишечного тракта.   Это  зеркало отражает прекрасное состояние твоего, Паша, желудочно-кишечного бытия. Температура – абсолютно нормальная.

Павел Разгуляев насторожился.  Врачиха  продолжала:

– Но в жизни, Паша, всякое бывает.  Поэтому свои сомнения, если даже их  девяносто пять процентов на сто, я интерпретирую в твою пользу.  Смотри, вот тут расписана диета и таблетки, которые ты должен принимать.

Врачиха подвинула в сторону Павла листок, исписанный слабо понятными иероглифами.

– Не читай. Всё равно – не разберёшь, — вздохнула врачиха. – Неси прямо в аптеку.  Смотри, если вдруг станет хуже – вызывай «Скорую». Лечишься два дня, на третий – приходишь на контроль. Всё понял?

Врачиха смотрела на Павла Разгуляева поверх очков.

Женщина  пожилая, с седыми волосами, собранными  в пучок.  Похожа  на эдакую хрестоматийную бабушку, почти Арину Родионовну.   Но глаза её, устремлённые прямо на Павла Разгуляева, смотрели твёрдо и чуть-чуть насмешливо.

– Ну… да… — пробормотал больной.

Павел Разгуляев уже понял, что правильно выбрал, в этот раз, на что жаловаться. В прошлый раз он пытался получить справку, расписывая, как у него (очень, очень сильно)  болела голова.  Но тогда врачиха померила ему давление и дала справку только на один день.

– И ещё,  — проговорила врачиха, когда Павел уже привстал над стулом, чтоб сорваться и пулей лететь из кабинета на волю.  – И ещё.

Врачиха вздохнула.

– Сколько живу на свете,  не перестаю удивляться.

– Чему? – Павел  едва выдавил из себя вопросительную интонацию.

Он  догадывался, чему не перестаёт удивляться врачиха. Но ему нужны  эти три дня! Просто  прогуливать школу  уже нельзя – он и лимит прогулов  выбрал, и даже перебрал!

– Сколько есть у человека поводов, чтоб не говорить правду. Извини. Может быть, к тебе это и не относится. Однако… В следующий раз,  если тебе очень-очень нужны будут три дня – ты уж лучше подойди ко мне, и честно скажи: так мол, и так, Антонина Всеволодовна, мне очень нужны три дня. По такой-то причине.  А не вешай мне, извини, на уши лапшу в виде поноса и прочих болей в животе. Этим ты проявишь ко мне гораздо больше уважения.

– Да у меня правда болел живот, – пытался было повторить Павел.

– Ну, и ладно. Лечись. Я сказала, ты услышал. Жду тебя через три дня.

О чём угодно думал Павел Разгуляев, переступая порог «подросткового» врачебного кабинета, но только не о том, что надо проявлять уважение к какой-то врачихе.

Но последние её слова,  о «лапше на ушах»,  как-то царапнули Павла.  Он ведь тоже не любил, когда ему пытались  навесить лапшу на уши.  Врачиха вдруг выпала из декорации со своими очками и седыми волосами, и начала обретать в глазах Паши человеческие очертания. А  ведь раньше она являлась для него  предметом почти неодушевлённым и практически  ничем не отличалась от стола, стула, и прочих, стоящих в кабинете шкафов. Которые требовалось просто обойти, и всё.

Врачиха всё ещё писала.

«Надо же! –  посмотрел на врачиху  Павел. – Надо же, что за имя-отчество! Антонина Всеволодовна!  Ан-то-ни-на  Все-во-ло-дов-на…  Язык сломаешь!  И не поругаешься!   Ан-то-ни-на  Все-во-ло-дов-на,  отстаньте от меня!  Пока проговоришь, и ругаться уже неохота!»

Павел представил ещё парочку ругательных слов в сочетании с именем-отчеством врачихи.

«Что за ерунда в голову лезет!» —  подумал он.

– А… это… Антонина Все…во…лодовна, я могу идти?

– Ты ещё сидишь? Иди, иди, лечись.  До встречи.

–До свидания, – проговорил Павел Разгуляев, находясь уже около двери.

А внутри всё пело: «Ура, ура! Получилось! На три дня! Ура!»

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (12 оценок, среднее: 2,25 из 5)
Загрузка...