Табаков Александр

Табаков Александр Валерьевич, возраст — 42 года. Место проживания – г. Севастополь. Член ЛИТО «Поэтическая гавань Сюмболон». Автор поэтического сборника «Деньги, любовь и мечта» (Издательство «Стрижак-Пресс» г. Севастополь 2005 г.) и сборника рассказов «Калейдоскоп» (Издательство «ЭКОСИ-Гидрофизика» г. Севастополь 2014 г.). Лауреат конкурса «Город у моря»- 2013 г. в номинации «Литературный этюд».


Отрывок из произведения «Калейдоскоп»

Море было зелёным. Иногда оно становилось тёмно-синим. Моментами, как правило, при сильных порывах ветра, море меняло свой цвет на грязновато-бурый оттенок. Долгими зимними вечерами ему особенно нравилось наблюдать эту необычную, по-детски завораживающую, игру красок. В последнее время он приходил сюда, на безлюдный по причине закрывшегося сезона городской пляж, довольно часто. Специально трясся около двадцати минут в общественном транспорте, а после — добирался пешком пару километров от автобусной остановки. Опираясь на дорогую резную трость и шаркая негнущимися от артрита ногами, он брёл по слегка запорошенному снегом песку. Дойдя до выброшенного морем ещё во время осеннего шторма бревна, присаживался на него, стараясь устроиться поудобней. Это было его излюбленное место. Здесь, поглаживая широкой мозолистой ладонью отбеленную солёной водой древесину, он предавался тягостным раздумьям. Подводил, если так можно выразиться, итоги своего долгого земного существования. Волны монотонно бились о берег. Некоторые, особенно дерзкие из них, умудрялись порой лизнуть носки его зимних, подбитых изнутри мехом, сапог. Он не обращал на волны внимания. И, вообще, казалось, настолько был занят своими размышлениями, что со стороны напоминал застывшую в мраморе скульптуру Родена. Хотя, если честно: мысли его ходили в основном по кругу и были похожи на маленькую светлую точку, которая безостановочно пульсировала в огромной кромешной мгле. Иногда, в моменты просветления, точка ненадолго вырастала в размерах, а затем вновь резко сужалась, продолжая мерцать в привычном спокойном ритме. Подобное состояние медитации длилось у него обычно не менее получаса. После чего он резко вставал с бревна и шёл прочь, ковыляя обратно по направлению к автобусной остановке. Но сегодняшний день стал исключением из правил. Сегодня его привычный ритуал был нарушен одной занятной находкой. Меланхолично ковыряясь тростью в песке под ногами, он неожиданно обнаружил там зелёный пластмассовый цилиндрик. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это детская игрушка – калейдоскоп. Вероятно, какой-то безалаберный ребёнок потерял его здесь, отдыхая летом с родителями на пляже. – Надо же, а я уж грешным делом считал, что такую забаву больше не выпускают, — удивлённо хмыкнул он, бережно взяв в руки свою находку. Сам калейдоскоп был гораздо меньших размеров, чем аналогичная игрушка из времён его далёкого детства. Однако данное обстоятельство ничуть не отменяло волшебную магию трубки с зеркальными пластинками и разноцветными осколками стекляшек внутри. Прильнув глазом к смотровому отверстию, он принялся с интересом наблюдать затейливые узоры, возникающие при вращении корпуса калейдоскопа. Узоры напоминали падающие с неба снежинки, которые стремительно кристаллизировались и так же стремительно таяли. На его памяти море никогда не замерзало. Наверное, именно эта климатическая особенность природного водоёма была основной причиной того, что он таскался по вечерам сюда на пустынный берег пляжа. Там, где довелось родиться и провести бесшабашную юность ему, в зимнюю пору вокруг замерзало всё: речка, дома, мосты, дороги. Казалось, сама жизнь в тех краях умирала до середины марта. Здешняя же зима была на редкость тёплой. Одно название. За сорок с лишним лет он – коренной сибиряк так и не смог привыкнуть к её хронической промозглости и слякоти. А наступление данного времени года ассоциировалось у него лишь с ужасной головной болью и нытьём плохо сросшихся переломов костей, что являлось следствием травм полученных им ещё в молодости. Но если раньше он старался не обращать на хвори особого внимания, то с возрастом болячки стали напоминать о себе всё чаще и чаще. Потому, чего там кривить душой: местные зимы он не любил вовсе. Для него до сих пор было непривычно встречать Новый год без падающего на землю мягкого пушистого снега, огромных наметённых вдоль дорог сугробов, да трескучего, щиплющего за кончики ушей мороза. Вместо этого приходилось наблюдать на редкость унылый пейзаж — голые деревья, известняковые холмы, пасмурное нависшее над ними небо и мелко накрапывающий дождик. Понятное дело, что подобная действительность могла вогнать в депрессию даже закоренелого оптимиста. Аборигены не катались на ледяных горках, не лепили снежных баб, не бегали на лыжах и не играли в хоккей. Лишённые всех этих обычных для жителей Сибири зимних развлечений, они и новогодний праздник отмечали как-то вяло и неохотно. Словно порядком поднадоевшую обязательную повинность. Да что там Новый год! Любое торжество превращалось тут в скучное, безликое и душевно холодное мероприятие. Были ли тому виной флегматичный менталитет южан или просто наступившие ныне бездуховные времена – кто его знает? Во всяком случае, частенько размышляя об этом феномене, он так и не нашёл для себя ответа на данный вопрос. Кстати, насчёт времён: кто бы мог подумать, что ему удастся застать творящуюся вокруг вакханалию и безумие. А поди ж ты — застал. На смену обществу хозяйственных созидателей пришло общество алчных потребителей. Если раньше люди думали о будущем своих детей и внуков, то теперь они беспокоятся лишь о собственном комфорте и благополучии. Надо же, так открыто и заявляют: «Главное, чтобы мне здесь и сейчас хорошо было. А потом – хоть трава не расти». — Тьфу! Не люди пошли, а сплошные желудки! – сплюнул он в сердцах на песок себе под ноги. Вообще, в последнее время его многое раздражало. Особенно раздражала молодёжь. Она вечно куда-то торопилась, вечно громко и без повода хохотала, а при встрече не проявляла должного, как ему казалось, уважения. Некоторые молодые люди могли выдать лишь дежурное: «Здрасьте!», но основной контингент, как правило, проходил мимо, даже не удостаивая его своим вниманием. – Ишь, какие невоспитанные, — сетовал он, печально качая головой.      – Куда только смотрят их родители? Например, нас в детстве, за такое непочтительное отношение к старшим, выдрали бы, как «сидоровых коз». Шумная и неуёмная энергия молодёжи была для него утомительна. Порой он ловил себя на мысли, что эти неоперившиеся юнцы, словно, пришельцы с другой далёкой отсюда планеты. – Вот же ж чудные. И чего им всё неймётся? Всё суетятся, всё выпендриваются друг перед другом. Занялись бы лучше чем-нибудь полезным. Вот наше поколение в их возрасте… — хотел поворчать он, и вдруг осёкся на полуслове. А действительно: разве его поколение было каким-то другим? Возникая из хаоса, снежинки в калейдоскопе формировали свою  причудливую структуру, чтобы затем вновь рассыпаться на мелкие осколки. Он крутанул игрушку против часовой стрелки и тотчас, будто, по мановению волшебной палочки, перенёсся обратно в детство. В ту далёкую пору, когда мир казался таким огромным, эмоции такими свежими, а душу переполняло такое безграничное чувство счастья. Эх, что за чудесные зимы были тогда! Воспоминания, прорванной плотиной, одно за другим нахлынули на него. Вот он ещё совсем мальчишкой по первому морозу лизнул сдуру уличный турник. Лизнул, да так и остался стоять посреди двора с прилипшим к обледенелому металлу языком. Прибежавшая на зов испуганных друзей мать, принесла с собою чайник. Спасая сына, она полила турник горячей водой, но язык в результате всё равно пострадал, оторвавшись частично с мясом. Вот он играет со взрослыми ребятами в хоккей на спортивной коробке, расположенной аккурат за его домом. Он защищает ворота и очень горд тем доверием, что оказали ему старшие. Горд до того момента, пока угодившая в лицо шайба не рассекает ему левую бровь. Вздрогнув, он инстинктивно дотронулся кончиками пальцев до старой раны. Шрам от той злополучной шайбы остался у него на всю жизнь. Вот он участвует в школьной спартакиаде и бежит завершающий этап лыжной гонки. Сопли размазались по лицу стылыми ручейками. Лёгкие готовы вырваться наружу. Он бежит «классикой», попеременным одношажным ходом. Уйдя в отрыв от основной массы участников ещё в самом начале дистанции, он старается держать высокий темп, чтобы наверняка попасть в призёры. До финиша остаётся совсем немного. И у него ещё достаточно сил для решающего спурта. Однако впереди маячат спины двух соперников. Эта парочка с первых секунд гонки захватила лидерство и, похоже, вовсе не собирается его уступать. Они идут вровень, голова к голове. Причём, один из них наваливает по правой запасной лыжне, которая проложена специально для обгона. Таким образом, соперники технично перекрывают ему дорогу, не давая разогнаться, как следует. – Лыжню! – кричит он то одному, то второму, требуя уступить трассу. По правилам спортсмен с основной колеи должен перейти на запасную, либо спортсмен с запасной должен выйти вперёд и освободить свою лыжню. Тем не менее, оба делают вид, что не слышат его настойчивых криков. И даже не реагируют, когда он бьёт их палками по задникам лыж. Финиш уже почти близко. Поэтому у него не остаётся иного выхода, как рискнуть и попытаться обогнать изворотливых конкурентов по непроторенному пути. Задача осложняется тем, чтобы в соревновательном азарте не сбиться с «классики» на коньковый ход, ибо бдительные судьи тотчас снимут тебя с дистанции. Он собирает остаток сил, а затем совершает неимоверный рывок по целине. Десятисекундное ускорение кажется вечностью. Кроша подмёрзший наст снега, ему удаётся сломить сопротивление соперников и, оставив за спиной обоих, вырвать победу буквально на финишной ленточке. Боже! Как давно всё это было! Как будто сто лет назад. И не с ним, а с кем-то другим, в совершенно иной — параллельной жизни.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (32 оценок, среднее: 2,44 из 5)

Загрузка...