Сусанна Давидян

Член Союза писателей Северной Америки. С 2000 года работаю в канадских русско- язычных газетах и журналах. В 2013 году в Москве вышли два тома Антологии русско-язычных писателей Северной Америки с моими рассказами. Лауреат литературных конкурсов- ЛитЭлит, Книжная полка, Армения Туристическая.


Отрывок из произведения «Два времени года»

Сентябрь в Монреале в основном бывает мягким и теплым. Медленно и лениво катит свои волны спокойная река Святого Лаврентия. Небо постепенно теряет летнюю пронзительно- голубую синеву, а белые барашки облаков, клочьями разбрасывая по земле бегущие тени, отражаются как в зеркале, в темных водах реки. Листья деревьев неспешно меняют цвет, застывая навсегда сочными красками только на палитрах художников. Ветер подхватывает и легко кружит паутинку бабьего лета, чтобы успеть наиграться вволю перед длинной зимой, приближение которой еще не ощущается, но сама неизбежность природного процесса многим здесь отравляет жизнь, да и кому могут нравиться ночные подвывания метели за окном или откапывание из –под снега машины по утрам. Наверное, надо очень любить Монреаль, чтобы не замечать этих продолжительных зимних неудобств.

Понедельник, пожалуй, самый спокойный день. После шума и веселья трех последних дней недели, всегда наступает недолгое затишье. Это только в короткий период с мая по сентябрь можно позволить себе гулять побольше и подольше, но стоит только однажды подуть северному ветру, который безжалостно сбрасывает желтые сухие листья с погрустневших деревьев и вертит осенний хоровод на улочках города, как на смену веселью, открытым маечкам, желтым тентам над вынесенными на улицу столикам в кафе и ресторанах, холодному пиву и ледяному мороженому сразу же приходит своенравная и суровая канадская зима. Снова на несколько месяцев город окунется в уже привычный зимний график, при этом продолжая мечтать о первых лучах теплого весеннего солнца. Пока же только паутинки бабьего лета пролетают над золоченными куполами многочисленных церквей, над острыми шпилями города тысячи колоколов, да катит свои тяжелые свинцовые волны главная водная артерия страны- река Святого Лаврентия.

Иммиграция редко у кого проходит спокойно. Вечная нехватка денег на фоне богатых и битком забитых магазинов, тяжело дающиеся нюансы чужого языка, сложности с трудоустройством, с адекватным пониманием реальной ситуации, не говоря уже о том, что и друзей настоящих здесь уже никогда не завести, что все надо начинать с нуля, и что надеяться в старости на детей, наверное, не стоит. Сколько же граней белых и черных у иммиграции, которая тем не менее звала и манила тысячи людей, заставляя их покидать привычные и насиженные места и перебираться с востока на запад? До решительного шага жизнь за кордоном всем видится в мажорных тонах. Разве плохо они жили в Союзе? Сколько было рядом друзей и родных! Какими веселыми были праздники, которые отмечали все вместе, накрыв красивые столы! Может поэтому особенно тяжело было перенести то незаметное разрушение громадной страны, когда все, как крысы с корабля заметались в поисках лучшей доли, понимая, что жить на тонущей и шаткой палубе сложно, а колбасная иммиграция манила и звала своей шуршащей и яркой упаковкой, помидорами и огурцами, ананасами и мандаринами, которые независимо от сезона круглый год горками возвышались во всех супермаркетах.

Бутик, в котором работала Лариса, располагался между двумя кафешками, из которых одно было чисто американское, а во втором даже беспристрастный взгляд обывателя уловил бы оттенок восточного колорита. Кафе имело ностальгическое название Касабланка. На стенной афише под дымчатым стеклом куда -то торопилась прекрасная Ингрид Бергман, в шляпе и с сигаретой во рту дымил Хамфри Богарт.

Здесь, за маленькими столиками смешивались языки, страны и религии завсегдателей кафе. В Van Hoot многие приходили по утрам, как на работу, не изменяя своим давним привычкам. Заказывали себе кофе, круасаны, джем или масло, кусочек торта или слоенного пирога с яблоками, а затем весь день сидели на своих местах, разворачиваясь на стуле в нужную сторону только в том случае, если появлялся очередной объект для разговора. Только случайный новый посетитель, не знакомый с заведенными здесь порядками, мог занять зарезервированный навсегда столик, вызывая досадливое недовольство тех, кто в это утро пришел чуть позднее обычного.

Они разговаривали, продолжая свой вечный диалог, словно и не расставались. Больше всего каждый из них не любил длинные зимние вечера, которые они вынуждены были проводить в одиночестве, устремившись глазами в голубой экран телевизоров, заполняя таким образом время до сна. Раз в неделю, в их квартирах раздавался звонок. Сын, дочь или внуки справлялись о здоровье, не всегда при этом вдаваясь в подробности.

-Был(а) у врача? Ну что он сказал? -но не дослушав ответа, обращался к собственному ребенку (мужу, жене): — Покормил собаку (кошку)? Погулял с ней? Да, подогрей ужин в микроволновке, не забудь взять сок из холодильника. Да, мама (папа), я слушаю. Ну и как? Ты скажи, может что- нибудь надо купить, привезти? Нет? Точно? Ну смотри, тебе виднее. Будь острожна (ен), когда утром будешь выходить из дома- ночью обещали гололед. Если что- то будет нужно, позвони. Ну все, пока.  Целую.

Старость, впрочем, им давала два варианта на выбор- оставаться в своих домах или апартаментах, в которых они прожили большую часть жизни или же перебираться в дома престарелых, где в зависимости от нажитого капитала они имели опять несколько вариантов продления своего тихого одинокого существования.

Филосовское спокойствие, с которым они встречали свой закат, был естественной и спланированной акцией, к которой они сознательно шли все годы своей жизни, старательно сберегая и откладывая себе на пенсионный фонд. Старость была третьим по счету и последним этапом жизни. Это молодым кажется, что встречать старость должно быть скучным и, пожалуй, самым неинтересным занятием, не понимая- почему каждая прожитая стариками минута ценится на вес золота. Ведь в молодости никто не считает дней, не радуется новой утренней заре, не замечает пролетевшей недели. Молодым не понять почему каждый раз, когда дрожащие и бледные, тонкие, словно древний пергамент старческие веки с трудом приподнимаются, чтобы вновь увидеть дневной свет, они радуются как дети тому, что еще один день оказался подаренным им судьбой, а это значит целых 24 часа жизни, которые можно, если особо не спешить, растянуть, радуя себя услышанными новостями, подогретым бутербродом, слабеньким, чуть подслащенным кофе или звонком телефона. Старики здесь были обречены на одиночество.

Лариса, глядя на них, не раз вспоминала строки из своей любимой книги детства- Три товарища Ремарка.

…Друзья довезли домой одну бабульку, которая приобрела в этот день на аукционе попугая. На вопрос зачем он ей, она мудро ответила: -Для вечеров. -И тут же добавила, увидев непонимающий взгляд двух мужчин, которые довезли ее, спасая от назойливых мальчишек, дразнивших птицу: -Он говорящий. Мне будет с кем разговаривать по вечерам. А вы не знаете, корм нынче дорогой?

Монреаль занимал совсем не престижное первое место по количеству одиноких стариков в стране.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (10 оценок, среднее: 1,90 из 5)

Загрузка...