Силим Кам

Козлов Максим Александрович (творческий псевдоним Силим Кам). Родился и вырос в Минске, Республика Беларусь. В 2009 году закончил факультет журналистики Белоруского Государственного Университета по специальности «печатные СМИ». В настоящее время работает журналистом в нескольких интернет-изданиях. Литературой начал заниматься с 2007 года. К настоящему моменту имеет ряд неопубликованных романов, психологический триллер «Блюбери», изданный издательским домом YAM-Publishing и два сборника стихов.

 

Отрывок из произведения «Слоновья тропа»

Добрейшего всем!

Во вступительном слове к своему рассказу я решил не прятаться за маской вымышленных героев, а поведать кое-что из собственного детства. Ведь время это волшебно, но быстротечно, и потому столь дорого. Детскую жизнь, считают взрослые (а сам я уже лет 15 как числюсь представителем этой человеческой категории), целиком наполняют смешные, нелепые и даже пустяковые эпизоды, которые меркнут перед всем тем, что ждет малышей в будущем. Да-да, школьные аттестаты, университетские дипломы, выбор профессии, свидания и свадьбы, счета за жилье, новые и не очень автомобили, путешествия, хобби, дружеские пари – все это необычайно важно. Эта взрослая жизнь похожа на реку, стремительную, беспокойную, с каменистым руслом и мутной водой. Но каким бы не был этот поток, проистекает он из тех самых трагедий и происшествий, что обычно составляют для ребенка вселенную.

К сожалению, вспоминать свое детство любят немногие. Ведь куда важнее думать о карьерном росте, чем копаться в собственной памяти, которая со временем превращается в пыльный мешок, забитый хламом. Кто-то любовно полирует его, раскладывает по полочкам, даже не подозревая, что истинные сокровища воспоминаний таятся на самом дне…

Мне, например, повезло: я помню, почему всегда хотел быть писателем. Не космонавтом, врачом или водителем автобуса, нет. Моим самым любимым занятием было грезить наяву и представлять, как однажды я превращу эти самые грезы в истории, которые прочитают люди. И пусть сам я тогда едва научился читать по слогам, с набором писательских инструментов мне повезло куда больше. У меня было чудесное место, куда я приезжал каждые каникулы и праздники; любимая бабушка, которая никогда не отказывала себе в удовольствии попугать своего внучонка сказками из белорусского фольклора; лучший друг – мой первый источник писательского вдохновения.

Внушительный набор, не правда ли? Тем более, что этим ближайшим другом мне приходился слон. Да, самый настоящий слон, хоть и сделанный из резины. Но все в нем было, как надо: внимательный мудрый взгляд, громадные уши-зонтики, блестящие белые бивни, глубокие морщины на коже, выпуклая голова… В общем, замечательный слон! Преданный. Самый лучший.

Уж не знаю теперь, откуда взялось это создание, но больше таких я не видел ни у своих друзей, ни у школьных товарищей. Этот слон казался мне живым и как мир, огромным, даром, что умещался в моих детских руках. Я шептал ему на ухо свои сны, а он смотрел на меня нарисованными глазами, полными понимания. Загадочный, странный зверь, у которого даже не было имени… Сколько раз я пытался придумать ему подходящее имя, или хотя бы кличку. Он был и Тибериусом, и Генрихом V, и даже Рэмбо – все зависело от расположения звезд на небе, либо от фильма, который я накануне посмотрел. Но ни одно из них не липло к слону надолго. Просто наступал новый день, и был новый сюжет, в котором моему другу, как обычно, отводилась главная роль.

Деревня, в которой я провел большую часть детства, находилась на самой границе Полесья. Это был мрачный край, полный предвестий, тайн, историй. Его и сейчас можно отыскать на карте Беларуси, но место это уже и вполовину не так загадочно, каким было прежде. Прогресс, пусть не сразу, добрался и туда. Почти у каждого местного жителя теперь есть мобильный телефон и цифровое телевидение, а значит, верить в сказки им больше не нужно. Я бываю там все реже, и смеюсь над многим, чего в детстве так боялся, хотя и знаю: ничто не заставит меня окунуться в полдень в реке, или отправиться в лес, не подпоясавшись. Бабушкин голос еще звучит в моей памяти, уберегая от чар Мокрого Деда и Лешего, что обитают в тех местах.

Но будучи ребенком, я не больно-то бабушку слушал. За нашим домом был старый сад, а за ним – поле и пруд с кувшинками. Дальше – лес, разрезанный надвое асфальтовой дорогой. А там, далеко, будто на краю света, раскинулась гиблая топь, где пропало людей без счета. Ходить туда никому из детей не разрешалось, но я иногда пробирался тайком к опушке леса: подглядеть и подслушать, как живет дикий, сказочный мир. Я не мог позволить себе оставаться в неведении, потому что там, за бревенчатой стеной моей спальни таилось столько всего неизвестного…. По ночам я слышал, как воют дикие псы или фальцетно скрипят в пруду лягушки, и сердце мое замирало. Все это нужно было исследовать и непременно рассказать другим!

Вместе с моим другом мы устраивали набеги в поле, за лес, и даже, несколько раз побывали у края болота. Идти туда было опасно, но я нутром своим мальчишеским чуял: никто меня не тронет и ничего страшного со мной не произойдет, пока я сжимаю в потных ладошках своего резинового слона. Он будто был моим оберегом, отводя все злое, нечистое. Поэтому узловатые дубы не тянули ко мне свои острые ветки, когда из их ощеренных черных дупел раздавалось урчание; дикий кабан пробегал мимо и даже пятаком не вел в нашу сторону. Поэтому Леший крался за нами опушкой, но травить волками не решался…

Я возвращался домой с иголками в волосах и дырками на брюках. Мама бранилась, а бабушка только тихо что-то себе напевала. Когда атмосфера в доме от криков взрослых наполнялась электричеством , она топила свою жаркую, как мысли шамана печь, и стряпала что-то особенное. Вкус ее блюд в моей семье, наверное, помнит каждый, ведь я своими глазами видел, как складки их лиц разглаживались от одного только запаха, плывущего по дому. За столом мы всегда просили друг у друга прощения.

После этого мой добрый слон исчезал. Не знаю, куда. Может, его утаскивали пакостные двоюродные сестры чтобы бросить где-то, и позабыть? Или это родители так наказывали меня за непослушание? Может я и сам по глупости ронял его в колодец? Вряд ли… Мне, все же, кажется, что слон уходил сам. И появлялся, только когда очень был нужен. Например, когда я сидел под домашним арестом. Либо боялся грозы. Либо плакал от горя, что никогда не смогу летать, как самолеты, чертившие в небе рыхлыми полосками. Пожалуй, это в моей жизни так и останется нераскрытой тайной. Но счастья от его внезапного появления, охватывавшего меня, я никогда не забуду. Даже теперь, когда я пишу эти строки, сердце скачет в груди, как полоумное.

Все закончилось в 14 лет, когда я впервые поцеловал соседскую девочку. Ее звали Маша. Через несколько недель она уехала с родителями жить в Европу. Но тогда я еще ничего этого не знал. Я просто шагал по дороге, и учился постигать другие запахи и звуки, которыми наполнялась моя жизнь. Бабушкина стряпня по-прежнему была вкусной, но волшебства в этом я больше не чувствовал. И я напрочь забыл о том, что с самого приезда в деревню тем летом не могу найти своего слона. Резинового слона, которому я отчаялся подобрать настоящее имя…

С тех пор прошло много лет. Я написал много историй, кое-чего добился. Но даже представить себе не мог, что однажды эпизод из моего детства станет основой одного из самых трудных для меня рассказов.

Это случилось внезапно.

Я просто бродил в малознакомой деревенской глуши. Вокруг только-только занималась весна. Кругом лежал снег и было по-зимнему холодно. Люди топили печи чтобы согреться. Над крышей домов черной змеей вился дым из десятков труб, уходя в небо. Я подумал тогда, что он похож на тропу, по которой слоны уходят в небо.

Через час я уже сидел за компьютером, и, лихорадочно дыша, отстукивал новую историю, боясь ничего не упустить. Теперь она написана и я хочу показать ее вам, читателям.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (6 оценок, среднее: 2,17 из 5)

Загрузка...