Сергей Аврамчук

Родился, вырос и живу в Беларуси. В настоящее время проживаю в городе Минске. Женат. Есть маленькая прекрасная дочь. Окончил белорусский государственный университет транспорта. Квалификация – инженер. Никогда ранее не участвовал в литературных конкурсах, да и, собственно говоря, прежде не писал прозу. Но знал, что рано или поздно это случится с того самого возраста, в котором ребенок, в принципе, более или менее осознанно, способен что-либо знать. То есть лет с двадцати пяти. С тех пор набирался опыта, приглядывался, наблюдал, читал. И вот, первое, и пока единственное, написанное мною произведение, представлено на этом конкурсе.


Повесть «Человек в сиреневых очках»

синопсис

Это произведение об одиночестве и счастье, о жизни и смерти, о людях и их мечтах…

отрывок

Наконец-то выдался чудный, солнечный апрельский день. После долгих дождей и холодных северных ветров он пришелся как нельзя кстати. Земля вожделенно глотала тепло сладких лучей, точно кто-то вот-вот собирался их отнять и запереть в сундук. Природа оживала. Словно дождавшись отмашки, разрешающей старт, ринулась вприпрыжку навстречу лету. По всей деревне стоял треск распускавшейся зелени. По древесным жилам побежал сок, почки лопались так, будто весна в рубашке, туго застегнутой на все пуговицы, вдруг решила расправить плечи. Двор был обнесен обычным деревянным штакетником без единой бреши или даже перекоса, несмотря на замшелость и рыхлость досок, изъеденных временем. На краю участка, с его южной стороны, стояла деревянная хата, одного, темно-серого цвета с забором, слегка покосившись и присев. С противоположной стороны, сразу за сараем, разместился небольшой, но стратегически важный объект с вырезанным в двери отверстием, формы бубновой масти. Лишь ставни на окнах хаты, нарушая цветовую гамму всех дворовых построек, были выкрашены голубой, когда- то, видимо, ярко-небесной краской. Было тихо. Птичий щебет и редкие выкрики петуха не нарушали спокойствия, а как-бы обрамляли его.

Кот Тимофей спрыгнул со скамейки, вальяжно потянулся и зевнул.

Затем полусел-полуприлег на бок, вытянул кверху заднюю лапу и, хотел было заняться делом, но тут его внимание отвлекли. Не понятно откуда, как гром среди ясного апрельского неба, с дороги во двор повернула машина, хрустнула какой-то веткой и заглушила мотор. Тимофей поднял голову и навострил уши, приготовившись незамедлительно дать деру в случае опасности. Из машины вышли трое: сначала мужчина, а затем, молодая женщина с ребенком на руках и синхронно хлопнув дверьми, дали наконец Тимофею повод с пробуксовкой рвануть в огород.

– Смотри, Анечка, – заговорила женщина обращаясь к дочери. – Это дом твоего прадедушки.

– Все такой же. Годы его не берут! – подхватил мужчина. Девочка крепко держала маму за шею и настороженным волчонком смотрела на хату.

Дверь заскрипела и отворилась. Из сеней неторопливо вышел светло-серебряный старичок и остановился за порогом, опершись на палку.

Количество морщин на его лице резко удвоилось, когда он зажмурился от яркого света и мягко улыбнулся гостям. На плечи был накинут жилет, в прошлом, вероятно меховой, а теперь уже на три четверти кожаный. По обе стороны, свисая чуть ниже пояса, бесхозно болтались две тесьмы, служившие ему застежкой.

– Дедушка! – радостно воскликнула женщина и, подскочив к старику, поцеловала его в щеку.

В ответ дед обнял её свободной рукой и зажмурился пуще прежнего. Анечка всхлипнула, надула нижнюю губу и, слегка выставив ее вперед, уткнулась носом в мамину грудь. Девочке было полтора года: еще не говорила, но многое уже схватывала на лету.

– Здравствуйте, дед Антось! – мужчина пожал старику руку. – Как живете?

– Да… живы вот. Я-то чего…Вы как? – Антось говорил медленно, тяжело дышал.

– Нормально все. Хорошо! Внучку привезли знакомиться. – громче обычного сказал Андрей.

– Ну…дело хорошее. Ничего, милая,.. подружимся, – дед подмигнул насупившейся девчушке.

Юля не видела Антося уже лет семь, с тех пор, как умерла бабушка.

Это был ее дед по линии матери.

Зашли в дом. В нос ударил тот самый запах. Ветхий запах близящейся кульминации. В углу стоял старый, на вид невероятно тяжелый шкаф. На стене, под образами, висел ковер. Свое законное место, на столе у окна, занимала пожелтевшая фотография молодой девушки, в деревянной рамке без стекла. Границы ее лица были уже едва различимы и почти сливались с фоном. Гораздо отчетливее выделялись темные волосы, глаза и губы.

Железная кровать с тремя, поставленными на углы перьевыми подушками, наполовину пряталась за открытой настежь дверью.

Дед Антось жил тут совсем один семь лет и четыре месяца. Когда умерла его Любушка, он стал все больше молчать. Считал дни. От всякой помощи упрямо отказывался: Юлин брат не раз предлагал деду перебраться к ним в город – тот ни в какую. Все отшучивался: «У вас там это… цавализаница. А я привык, чтоб нужник во дворе». Каждую среду самостоятельно ходил за продуктами в местную лавку. Двигался с трудом, но вид держал гордый, мол, просто некуда спешить. Во дворе и доме старался поддерживать порядок, не сидел на месте. Умелые руки всегда чем-то да были заняты.

Взрослые пили чай с пряниками, сидя за единственным в доме столом, пока Анечка, понемногу освоившись, перетаскивала из угла в угол дедовы сапоги. Это занятие казалось ей чрезвычайно важным и обязательным.

Поставив сапог в угол, девочка грозила ему пальчиком, что-то бормоча по-своему, затем хватала его и тащила обратно.

Разговор не клеился. Общие вопросы сменялись односложными ответами. Неловкость повисла в воздухе, и дед Антось чувствовал себя виноватым. Только Анечка, не замечая напряжения, увлеченно наводила свои порядки.

– Без сапогов вон… в погреб не влезти. Воды по колено.

– Да. Весна, будто осень. Влило годовую норму. Только сегодня распогодилось, – отвечал Андрей.

– И у вас так?

– Ну да. По всем областям.

– Ишь ты, что делацца… Прыплыли. Ха, – дед усмехнулся.

Беседа снова приостановилась, и все трое спасались от молчания, наблюдая за ребенком. К счастью, там было на что посмотреть. Девочка по-прежнему не обращала никакого внимания на взрослых и, присев, шлепала ладошками то по полу, то по своим щекам.

Минуты цеплялись за воздух. Заварили еще чаю. Антось включил бы телевизор, чтобы слегка размять общее смущение, но тот уже несколько лет показывал одни лишь зеленые полосы.

– А нам, дедушка, в общежитии целый блок выделили! – почти прокричала Юля.

– Вот и добре. Молодцы.

– Только кухня общая. Одна на этаж

– Ну ничего…Все со временем.

Немая пауза – и вновь на Анечке поселились три испытующих взгляда.

Каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя Юля помнила, как в детстве была близка с дедом. Ей нравилось приезжать сюда погостить и нередко даже родители оставляли её в деревне на несколько недель во время летних каникул. Но тогда еще была жива бабушка. И все, кажется было иначе. И дедушка был другим, и этот дом, и она сама. Юле было жаль, что теперь им не о чем поговорить, да и Антось, видимо, разучился это делать.

– Ну что, милая?.. Поди сюды, – ласково поманил дед Анечку.

Девочка замерла с широко раскрытыми глазами, не совсем понимая чего от нее хотят. Затем улыбнулась и осторожно подошла к деду. Антось подхватил ее и бережно усадил на колено. Анечка тут же приметила тесемку и стала с интересом разглядывать ее, дергая во все стороны. Старик умиленно глядел на внучку. Глядел сквозь нее на ее будущее. Он видел, как девочка взрослеет, как бежит босиком по скошенному полю, а ветер игриво тянет ее назад, за платье и волосы. Как она сидит под звездами у костра и с замиранием сердца слушает старинную легенду, и вздрагивает, испугавшись внезапного шороха. Как чернявый юноша застенчиво протягивает ей руку, и оба, робея, медленно танцуют, мягко кружатся, отрываются от земли. Как она читает своим детям, как нежно целует их, укладывая в постель. Как она грустно кладет цветок на его, Антося, могилку. Как замечательна ее долгая и счастливая жизнь. Прозрачная слеза понемногу росла на дедовых ресницах и, окончательно отяжелев, свалилась на деревянный пол. Юля тоже не удержалась и всхлипнула, закрывая лицо ладонями. Настенные часы с маятником стали пробивать семь.

– Ну, мы пожалуй поедем, дед Антось. Спасибо за чай, – сказал Андрей, пытаясь разрядить обстановку.

Дед, погруженный в свои мысли, вздрогнул и, опомнившись, закивал.

Пока собирались, он не выпускал ребенка из рук. Когда вышли во двор Юля сказала:

– Дедушка, давай мы заберем тебя в город. Отвезем к Игорю. У них отдельная квартира. Поживешь с ними.

Дед ласково улыбнулся:

– Я уж свое пожил, милая…– и, вздохнув, добавил шепотом на ухо внучке. – Теперь вот…твой черед.

Обнялись. Юля забрала Анечку и посадила в машину. Девчонка смотрела на деда сквозь проем незапертой дверцы так, будто все поняла, а тот многозначительно улыбался ей в ответ одними только глазами. Андрей громким хлопком согнал кота Тимофея, который поборов свой страх перед железным чудовищем, уже облюбовал себе местечко на его капоте, сел за руль и они уехали, подав два коротких прощальных гудка.

Старик провел их взглядом, а потом еще долго смотрел на пустую дорогу. Вечер потихоньку успокаивал разбушевавшуюся весну. Напевал ей колыбельную хором квакающих жаб.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (36 оценок, среднее: 2,53 из 5)
Загрузка...