Светлана Эр

Светлана Эр — живет в Беларуси, музыкант, компьютерная обработка музыки, писатель, драматург, сценарист. Хобби — художественное фото.


рассказ «Грехи»

отрывок

Я научилась читать рано и с тех пор читала все подряд: папе читала газеты, маме журналы мод. А еще начала читать книгу Оноре де Бальзака «Утраченные иллюзии», потому что детских книг в доме не было.
Когда я мешала маме заниматься домашними делами, или беседовать с соседками, она усаживала меня на шкаф, сунув в руки какую-нибудь книжку. Я читала, и в доме было тихо. Мама знала, что со шкафа я не слезу и не натворю глупостей. Но я и там напакостничала — нацарапала на обоях слово «дура», отомстив так маме за мое сидение на шкафу.
Каждый раз, когда она усаживала меня на шкаф, я аккуратно выводила карандашом это слово, а потом невинно смотрела ей в глаза.
Отец мой в то время служил в мусульманской стране, и жили мы на военной базе. По утрам мама наряжала меня в красивое платье и выставляла играть на улицу. Во дворе я не знала, чем заняться и бегала за старшим братом, мешая ему жить. Он хватал меня за шиворот и говорил:
-Отстань, в лоб дам.
Тогда я начинала громко плакать, зажав себе уши руками.
-Ладно, — соглашался он. — Хватит выть. Труба иерихонская! -это означало, меня приняли в компанию мальчишек.
До вечера я лазала с ними по блиндажам и солдатским казармам, пока нас не вылавливали и не отправляли домой.

По вторникам и четвергам к нам приходила учительница французского языка давать частные уроки. Я попросила ее принести какую-нибудь детскую книжку, и она принесла «Библию для детей». В библии было много картинок, и я с удовольствием их рассматривала.
О Боге в нашем доме не говорили, а маме было некогда мне что-то объяснять.

В моем понимании Бог был всемогущим волшебником, который все видит, понимает и слышит мои мысли.
Я обрадовалась, что грехов у меня нет. Откуда у меня грехи? Я еще ребенок. Или у детей — маленькие грехи, а у взрослых — большие?
Из книги я узнала, что человек должен покаяться, чтобы очиститься от грехов. А кому мне было каяться? Маме? Но я не слушалась ее, называла дурой, ненавидела за то, что она заставляла меня есть жареную рыбу. Нарочно пачкала жирными руками одежду, скатерть, шторы. Мама била меня ремешком, а я сбрасывала сковородку с жареной рыбой на пол. Почему я это делала? Потому что мама покупала живую рыбу и держала её в емкости с водой, а я кормила ее, меняла воду, играла с ней. А потом мама зажарила её на сковородке!?! Но разве можно живую рыбу любить больше, чем маму?
Значит, и у меня были грехи, несмотря на мой маленький возраст.
Еще один грех я совершила в солдатской столовой. Столовая была полукруглая из белого кирпича и закрыта на ремонт. Держась за выступающие из стен кирпичи, мы лазали по стенам с одной стороны на другую. Быстрее всех лазала я. Мальчишки прозвали меня за это мавпой (обезьяной), и это была высшая похвала. Хоть в чем-то я оказалась лучше мальчишек.

Потом, мы разбили окно и влезли в здание. Осмотрели все. Брат посадил меня в котёл и прикрыл крышкой. Всем было смешно и мне тоже. Сказал, что мы играем в прятки, и чтобы я сидела тихо и не высовывалась. Я сидела тихо, потом уснула. Когда проснулась, стала звать брата, но он забыл про меня, или сбежал, потому что я опять ему надоела. Я пыталась вылезти из котла, но у меня не получилось. А еще я хотела в туалет. Прыгала-прыгала и допрыгалась.

В этот момент появился начальник столовой. Он вытащил меня из котла за шиворот и рассматривал, как нашкодившего кота. Мне было стыдно. Но виноватой я себя не считала. В окне показалась физиономия брата. Ему и пришлось чистить котел. Пока брат убирал за мной, я ревела, стоя в углу.
-Лучше бы ты лопнула! — злился он, и я выла еще громче, потому что боялась, что брат наябедничает маме.
Вскоре про столовую мы забыли. Но, когда я задумалась о моих грехах, вспомнила. А еще вспомнила, как к нам на базу проник мальчишка из дальнего поселка. Он собирал с тутовника пух.

Мы стали угрожать ему.
-Слазь на землю! Ты вор!
Нас было много. Он был один.
-Слазь, урод! — мы стали раскачивать дерево.
Я кричала вместе со всеми.
-Урод! Урод!
Если бы мальчик слез с дерева, мы бы побили его.
-Эй, зачем тебе пух? — спросила я.
Мальчик рассказал про свою семью. У него было пять братьев и две сестры. Он в семье старший. Отец погиб. Жили бедно. Из пуха мать ткала пряжу, продавала на рынке, на вырученные деньги покупала одежду и еду. Но этого не хватало, чтобы прокормить всех.
Молча выслушав его рассказ, ребята полезли на деревья собирать в майки пух, а я побежала домой за бутербродами для семьи мальчика.
-Приходи, всегда поможем, — сказал ему мой брат.
-Спасибо, — ответил мальчик, но в глазах была недобрая усмешка.
Мы проводили его до забора.
-Почему ты злишься? — спросила я.
-Чужие вы.
-Ты сам пришел к нам. Деревья наши.
-Деревья ваши, земля наша! — он перемахнул через забор. Больше мы его не видели.
-Может, он шпион? — рассердился брат. — А мы и уши развесили.
А мне было почему-то грустно.
Вечером, когда мама укладывала меня спать, я решила рассказать ей, как мы обидели мальчика, как я обзывала его уродом, а ее дурой, как сбрасывала надоевшие туфли с моста в реку, а потом врала, что туфли нечаянно утонули.
-Мамочка, я хочу покаяться! — доверилась я.
Мама рассмеялась, и я сразу пожелала ей спокойной ночи.
-Кайся! — приказала мама и снова рассмеялась.
-Спать хочу, — я отвернулась к стене.
Мама ушла, а я заплакала и плакала долго, пока брат не пришел ко мне в комнату.
-Плакса- вакса-гуталин, на носу горячий блин, — он обнял меня, я перестала плакать и рассказала, как смеялась мама, когда я хотела покаяться в грехах.
-Ну, что тут скажешь, она женщина! — оправдал маму брат. — А много у тебя грехов?
-Я насчитала пять. Но, наверное, много.
-Знаешь, — сказал брат. — Если у кого-то в голове мякина, то у тебя, точно, уголь. А каяться нужно священнику.
Он укрыл меня одеялом и пошел спать.
Уголь в моей голове и в самом деле был, и как он в меня попал, я очень хорошо запомнила. За забором нашей базы был дом. И мы часто подсматривали, как там живут люди. Они всё делали вместе, и мне это нравилось. Вместе возились в саду: поливали цветы, собирали виноград.

Бабушка пекла во дворе лепешки, и мы кричали ей.
-Ба, дай лепешку!
Она бросала через забор лепешку, и мы рвали её на куски и проглатывали, почти не пережевывая, нам казалось, ничего вкуснее этой лепешки мы не ели.
Однажды дети из этой семьи решили показать для жителей поселка сказку 'Золотой ключик'.
Они вывесили на заборе афишу, приглашая всех желающих на спектакль. Мы тоже пришли, но нас почему-то не впустили.
Сцена была устроена во дворе, зрители сидели на лавках и стульях. А мы решили смотреть сказку с забора.
-Эй, вы, русские! — кричали нам с той стороны. — Вас не приглашали!
-А мы просто сидим на заборе!
-Да! Сидим! — поддакивала я.
-А зачем ноги на нашу территорию свесили?
Мальчишки уселись спиной к сцене. А я продолжала сидеть, свесив ноги во двор к соседям.
-И ты тоже убери ноги!
Я сделала вид, что у меня не получается пересесть — кряхтела, пыхтела, а потом заплакала.
-Посадите ее правильно! — приказали с той стороны.
-Она маленькая. Пусть так сидит!

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (10 оценок, среднее: 2,30 из 5)
Загрузка...