Павел Великжанин

Я родился в 1985 году в одном из небольших городов каменноугольного сердца Сибири — Кузбасса. Спустя несколько лет мне пришлось покинуть этот край и поселиться в маленьком зауральском райцентре, недалеко от границы с Казахстаном.
Продолжая следовать за солнцем, в конце девяностых годов я переехал в большой южный город с триединым названием Царицын-Сталинград-Волгоград. С тех пор живу на берегах нижней Волги, там, где великая русская река круто поворачивает к Каспийскому морю, ближе всего подходя к овеянному преданиями тихому Дону.
Складывать слова в стихи и рассказы я пытался еще в азиатский период своей жизни, но творчество, которое можно назвать зрелым, началось примерно на рубеже веков. За это время мною написано немало стихотворений.
Они печатались в таких, в частности, литературных журналах, как «День и ночь» (№ 5 за 2015, № 2 за 2017), «Роман-газета» (№ 6 за 2017), «Крым» (№ 4 за 2016), «Отчий край» (№ 3 за 2010), «Союз писателей» (№ 3 за 2011), «Симбирскъ» (№ 1 за 2017), в местных газетах, а также в различных коллективных сборниках, в том числе по итогам литературных конкурсов («Герои Великой Победы – 2015», «Добрая книга (2016)», «Отечества священная палитра 2015» и др.).

I was born in 1985 in one of the small cities of the Carboniferous heart of Siberia — Kuzbass. A few years later I had to leave this region and settle in a small Trans-Urals district center, near the border with Kazakhstan.
Continuing to follow the sun, in the late nineties I moved to a large southern city with a triune name Tsaritsyn-Stalingrad-Volgograd. Since then I live on the shores of the lower Volga, where the great Russian river turns abruptly towards the Caspian Sea, closest to the quiet Don, covered with legends.
I tried to put words into poems and stories while in the Asian period of my life, but creativity, which can be called mature, began around the turn of the century. During this time, I wrote a lot of poems.
They were published in literary magazines such as «Day and Night» (No. 5 for 2015, No. 2 for 2017), «Roman-Gazeta» (No. 6 for 2017), «Crimea» (No. 4 for 2016) , «Fatherland» (No. 3 for 2010), «Union of Writers» (No. 3 of 2011), «Simbirsk» (No. 1 for 2017), in local newspapers, as well as in various collective collections, including the results of literary Competitions («Heroes of the Great Victory — 2015», «Good Book (2016)», «Fatherland Holy Palette 2015», etc.).

 

Отрывок из произведения «В едином свитке»

В едином свитке

Туман заполнил узких улочек листки,

Молочной тайнописи между строк подобен.

Слепцы-троллейбусы, держась за поводки,

Едва нащупывают Брайлев шрифт колдобин.

 

А я сижу в одном из них, к стеклу припав,

Как в перископ смотрю из домика улитки:

Вокруг меня – семь миллиардов смутных глав,

Что пишут – каждая себя – в едином свитке.

 

Пушкин

Болдино. Холерные кордоны

Обложили эту деревушку.

Окружили погребальным звоном.

Будто смерть берет его на мушку.

 

Он работал. На бумаге серой

Из чернил, посыпанных песочком,

Как молитва вдохновенной веры,

Проступали пушкинские строчки.

 

Он у Бога не просил спасенья.

Удесятеряя свои силы,

Он в бессмертье воздвигал ступени.

Он творил. И смерть повременила.

 

Едет он от болдинских околиц

В Петербург. Дописаны все драмы,

И поет поддужный колоколец.

Только смерть – злопамятная дама.

 

…Над Невой опять метель задула.

«Секундант, дистанцию отмерьте!»

Вечность на него глядит из дула.

Смерть – ступень последняя в бессмертье.

 

Оптимист

Не любишь марши? Слушай блюз.

Но только хватит ныть:

Чем больше минусов, тем плюс

Сподручней смастерить.

 

Судьба не ведает клише,

Сплетая свой сюжет.

Сегодня – вечер на душе,

А завтра – вновь рассвет.

 

Пусть кто-то что-то недодал:

Счастлив не тот, кто сыт.

Чем дольше я поголодал,

Тем лучше аппетит.

 

Нам от ударов не уйти.

Пускай, упав на дно,

Я потеряю все пути.

Пускай! Но все равно

 

В последний путь, закрыв глаза,

Меня не провожай.

Сегодня – ливень и гроза,

А завтра – урожай.

 

Разбитых не люблю корыт

И верю лишь в любовь.

Сегодня в землю я зарыт,

А завтра – вырос вновь.

 

Другое Место Дж. Б. Пристли

 

Я в сонном царстве сытых тел,

Где словно вечная сиеста,

Где вместо красок – бледный мел…

А я б хотел

в Другое Место.

 

Здесь льют бездонные дожди,

Мужчины рыхлые, как тесто,

А жены в вечных бигуди…

А я б хотел

в Другое Место.

 

Там люди те же, но не те,

Там ждет меня моя невеста.

О, как бы я туда б хотел!

Но где оно,

Другое Место?

 

Грибы

  1. Этот дождик так мал, он почти что и не был.

Он не шел, а хромал, еле капая с неба.

Мы не прятали лбы от бесшумной капели,

И одни лишь грибы дружно шляпы надели.

 

  1. Под березой – подберезовик, под осиной – подосиновик,

Между ними в шляпке розовой мухомориха красивая.

На пеньке – опенок маленький, а пудовые – хоть взвешивай!–

Грузди сели на завалинку у кривой избушки лешего…

 

Летний ливень

Небо выдохнуло тяжко, посмотрело вниз с досадой

И мою пятиэтажку обнесло живой оградой

Водяных бессчетных нитей впечатляющего вида.

За порог теперь не выйти. Посмотрю – и все же выйду

 

Прочь! Из тесноты квартиры, от насиженного кресла.

Обнимусь с водой небесной, успокою слезы мира…

Я промок, но не простужен. Дождь в асфальтовую прорубь

Убежал, и в теплых лужах солнце плещется, как голубь.

 

Затихли гремевшие гирями грозы

Затихли гремевшие гирями грозы –  весы Зодиака застыли устало.

Уходят дожди журавлиным обозом, смывая осевшую пыль с пьедесталов.

Серебряной ваксой ботинки начистив, паук расставляет осенние сети,

И красные книги сгорающих листьев лениво читает задумчивый ветер.

 

Земля забинтована марлей тумана. Братайтесь, бойцы безрассудного лета!

Змеится сухим иероглифом рана запекшихся губ все познавших поэтов.

Они рядом с нами, но выше немного. Упрямое солнце пробилось сквозь тучи.

Меж мокрых полей потерялась дорога, как с неба упавший, растаявший лучик.

 

Красное вино осени

Ну хоть рюмочку красного брызни: летней жаждой иссушены донья.

Обрываются линии жизни на трехпалых кленовых ладонях.

Хмурый доктор капелью морфина погружает все в спячку до марта,

И курсор журавлиного клина тщетно ищет иконку рестарта.

 

В произвольной ледовой программе поцелуются автомобили.

Разлученные рыбки гурами об аквариум сердце разбили.

Светофор подмигнул третьим глазом, и я понял: кромешная вьюга,

Загребая в охапку все разом, нам согреться велит друг от друга.

 

Снегопад на Рождество

Сшита рана меж землей и небом миллионом нитей белоснежных.

Хоть порою не хватает хлеба – чаще не хватает нам надежды.

Вроде бы живем… А что-то надо, что словами выразить непросто…

Целый век бы этим снегопадом бинтовать душевную коросту.

 

Спрятал снег осеннюю разруху, и повсюду вырастают сами

Изваянья добродушных духов с красными морковными носами.

Ветер всем щелям допел колядки, впитываю белых звонниц медь я.

Бьется сердце в поисках разгадки, ждущей часа два тысячелетья.

 

Светом звезд костры-сугробы тлеют, чтобы понял одинокий путник:

В мире стало тише и светлее, в мире стало чуточку уютней.

И не тает вера в то, что снова к нам блаженство детства возвратится,

И кому-то нужно наше слово на пустой нехоженой странице…

 

Пасхальное

То ли в рамы пасхальной открыткой вставляя пейзаж,

То ли тихо кропившим дождем протерев за ночь стекла,

Кто-то поднял за ниточку шарик – он желт и палящ,

И когда он рванет, будет некому вспомнить Дамокла.

 

Да и все остальное, что гнуло суставы ветвей,

Что глотали, давясь, и не важно: гнильца, зеленца ли.

… А на небо взлетающей атомным паром плотве

Увидать бы ступни Его в генисаретском зерцале.

 

Перед тем, как воскреснешь, заест для начала среда,

А потом будешь мучиться в лапах Барона Субботы.

Но такими мы созданы. Было б иначе, тогда

Повторяли б молитвы бездумно, как спамеры-боты.

 

Эти почки набухшие не собирают камней:

Брызнут зеленью, высохнут, вспыхнут распадом спектральным.

Воркование голубя сотен трактатов умней,

Мудрость вербы всегда говорит языком невербальным.

 

Солнцем истины за горизонтом когда-то и я

Согревался в бессоннице мыслей, играющих в салки.

Ну, а вдруг то, что мы принимаем за код бытия,

Шутником-Программистом заложено вроде «пасхалки»?

 

Нет, я верю, что замысел есть – только мне ли постичь?

Не дает холод букв понимания вечности Каю.

Беловерхий собор, освящённый рассветом кулич,

Зазвонил. И как разум, познавший себя, умолкаю.

 

Скрипач под землей

 

Пустел подземный переход. Скрипач потер плечо:

В последний раз переплывет стремнину струн смычок.

Под звуки музыки живой кружат лишь сквозняки,

А мы все двери за собой закрыли на замки.

 

Забыться нам бы, задремать, чтоб телек бормотал…

Зачем тревожишь ты опять натянутый металл?

Зачем смычок взмахнул крылом над вечностью листа?

Ведь шапка на полу сыром останется пуста.

 

Но, разбивая гулкий лед безликих серых стен,

Над нами музыка плывет, не требуя взамен

На землю брошенных монет и хлопающих рук.

Плывет, даря незримый свет всему, что есть вокруг.

 

Заколдуй немигающим взглядом эф

Вот опять рвется гриф с твоего плеча,

Но четверка жил не пускает ввысь,

А смычок поцелует струну сейчас –

И шепну я: «Время, остановись!»

 

В душном воздухе ты пробиваешь брешь:

Взмахом крыльев бабочки из сачка –

Но в бреду себе горло не перережь,

С рельсов струн срывая состав смычка.

 

В деках – скрип горных елей и ветра крен.

Ты над бездной лет зыбкий мост раскинь,

Раскачай его пульсом яремных вен,

Напои струну теплотой руки.

 

Я катился по жизни, как снежный ком,

И за слоем слой глубже прятал суть.

Ты в кипящем котле помешай смычком

Позабыть о том, что нельзя вернуть.

 

Заколдуй немигающим взглядом эф,

По скорлупке трещина зазмеит,

Разбуди первобытные души Ев,

Пусть Адамы вспомнят своих Лилит.

 

Дневник Тани Савичевой

 

Сколько их – кто не дожил, не дошел?

Нет даже лиц.

Синим химическим карандашом –

Девять страниц.

 

Голод блокадный писал без затей

Буквы свои.

Девять страниц – только даты смертей

Целой семьи..

 

Это потом в полевых вещмешках

Их принесут

На просоленных солдатских плечах

В Нюрнбергский суд.

 

Это потом доверять дневникам

Станут мечты

Девочки в городе, где по утрам

Сводят мосты.

 

… «Таня одна…» И завыли гудки

Траурный марш.

Ангел тихонько из детской руки

Взял карандаш…

 

Взгляд любви

Неслись на тебя, издавая гул,

Лавины с отвесных скал.

Но только с любовью на них взглянул –

Валун пред тобою встал.

 

Ты шел по домам, где белы, как мел,

Больных ребятишек лбы.

Но если с любовью на них смотрел –

На радостях жгли гробы.

 

На хмурой, холодной заре тебя

Расстреливал целый полк.

Но только на них ты взглянул, любя, –

И пули легли у ног.

 

Святоши, собрав торопливый суд,

Сказали, что так нельзя,

Не те это взгляды, что всех спасут –

И выкололи глаза…

 

Над самой землей пронесется стриж.

Все в тучах. Просвета нет.

Но если ты сердцем на мир глядишь –

То солнца увидишь свет.

 

Баллада о собаке

На работу придорожной рощею люди шли – кто с мыслями, кто без.

Вдруг с утробным лаем псина тощая выскочила им наперерез.

Люди тормознули, шансы взвешивая: электричка тронется вот-вот.

«Да она, наверно, просто бешеная!» – крикнул чей-то искривленный рот.

 

«Бей ее, а то сейчас набросится! Люто лает, аж до слюнных брызг!»

… Но над суеты разноголосицей жалобно взлетел щенячий визг.

Шум затих. Все повернули головы: под кустом, на травянистой кочке,

Копошились маленькие, голые, и подслеповатые комочки –

 

Мира новорожденные жители…Замер торопившийся народ.

Расступился очень уважительно и пошел тихонечко в обход.

 

 Он как будто попал на крючок спусковой

Он как будто попал на крючок спусковой,

Черный пластик игрушки манил, как металл:

Лип к ладони: нажми! Но с пружиной тугой

Не справлялся малец – только молча мечтал.

 

Пальцы крепли, все чаще сжимаясь в кулак,

И в пацанской войне, не смертельной пока,

Сбитый пулей пластмассовой, падает враг,

Сквозь прицел отразившись в зрачке паренька.

 

А потом поднимались с дворовой пыли,

Кто – сильней и ловчей – звал его тюфяком.

Дни летели, как пули, и годы прошли,

Обточив ему взгляд, стружек выбросив ком.

 

Тренировок итог, наступил этот день,

Неизбежный, как в школе последний звонок:

Он увидел в прицеле живую мишень

И замедлил дыханье, спуская курок…

 

Командир хлопнул парня рукой по плечу:

Мол, награда за мной, салажонок-молчун.

А стрелок все глядел на того, кто лежал,

Будто ждал, что он встанет. Но тот не вставал.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (5 оценок, среднее: 2,00 из 5)
Загрузка...