Ольга Стародуб

Прозу пишу лет пять: путевые дневники, зарисовки, миниатюры. Стихи писала с давних пор, однако, редко. Стихи требуют особого состояния души, это прозой можно управлять, стихи управляют тобой сами. Увлекаюсь историей холодного оружия, фотографией, немного рисую. Сказки Белой Совы задумывались как отдельные рассказы, не связанные между собой ничем, кроме самой совы. Но рассказики эти сложились в целое, проявив собственную волю.

I write prose five years: traveling diaries, sketches, miniatures. I wrote verses for a long time, however, seldom. Verses demand special state of mind, it the prose can be operated, verses operate you. I am fond of history of cold weapon, the photo, I draw a little. Fairy tales of the Snowy Owl thought as the separate stories which aren’t connected among themselves by anything except the owl. But these stories have developed in whole, having shown own will.


Отрывок из произведения «Сказки Белой Совы»

Белая сова гналась за мышью. Мышь металась по земле мелкими отчаянными зигзагами, чувствуя всей бурой шкуркой дуновение тихих крыльев, несущих смерть. Однако, сова не спешила. Голодна в этот час она не была, и у мыши имелся шанс, о котором та совершенно не подозревала, сохранить свою бурую шкурку в целости и попасть в легенды и мифы своего мышиного племени.

Очередной зигзаг окончился неудачей. Для мыши. Когти мягко сомкнулись на спине и взметнули дёргающееся тельце в воздух.

Пролетев пару десятков шагов, сова приземлилась на плоский, покрытый лишайником камень. Плюхнулась на одну лапу, выставив вторую с добычей вперёд, чтобы не сломать хрупкие косточки впавшей в прострацию мыши.

— Ну, голубушка, что ты можешь рассказать мне такого, чтобы я оставила тебе твою жалкую жизнь? Да не вздумай убежать — разговор закончится в тот же миг.

Мышь не помышляла о побеге. Она вообще ни о чём не помышляла, простившись во время ужасного полёта со всей своей многочисленной роднёй и планами на будущее.

— Ну? — когтистая лапа сжала спину, — говорить будешь?

— Буду, — еле слышно выпискнула мышь.

— Убегать будешь?

— Нет, — писк на этот раз был почти не слышен.

— Смотри, — сова убрала лапу и с наслаждением почесала под крылом, — рассказывай.

— О чём, госпожа?

— О чём хочешь, лишь бы интересно было.

Мышь судорожно перебирала известные ей события, сплетни и новости.

— Ага… — вспомнила она, — неделю назад пришёл Смилс, он в городе был. Сыра нет. То есть сыр есть, но это не сыр вовсе, есть его нельзя. И сыром не пахнет. Смилс в магазине был, всю кладовку проверил. Круги лежат, но это не сыр.

Сыр сова тоже уважала.

— Почему пропал? — вопросила она.

— Смилс домового нашёл, который магазинный теперь. А куда тому деваться? Жить хочется, дом снесли, в новый молодые хозяева не позвали, даже тапок на виду не оставили. В домовых они не верят, видите ли. А тут уверованный или нет — кушать надо, — мышь осмелела. В её писке стали явно слышны ехидные ноты.

— Вот и перебрался Памфилий в кладовку при магазине, три года прожил там, как сыр в масле. Днём людей полно, ночью отдохнуть можно. Пищалки электронные на Памфилия не реагируют, ходи, где хочешь. А нынче — вишь ты, неприятности. Сыром в масле не покатаешься, если сыр кончился.

Сова потрясла головой:

— Ты на вопрос отвечать будешь? Сыр куда делся?

— Саанкции, — пропищала мышь, вложив в своё пищание максимум язвительности, — слово-то какое противное, на блоху похоже заграничную. Сказали, сыр теперь будет родимый.

— Ну и что? — озадачилась сова. В её понимании сыр — он и есть сыр, хоть в этой земле, хоть в южной, хоть на крайних льдах.

— А то! Раз другого сыра нет, значит, можно любую дрянь сыром называть. Сравнить-то не с чем. А там через пару лет люди и забудут, как сыр пахнет. Люди забудут, а нам что делать? С голоду помирать?

Мышь явно забыла, что совсем недавно распрощалась с жизнью. И что мышь-то она полевая, и с сыром встречается редко и по случаю.

Сова хмыкнула. Слово это, на блоху заграничную похожее, она за последний год от людей слышала часто. Кто его мрачно шипел, кто произносил с восторгом. Впрочем, люди вообще существа странные. Мышь эту проще понять, чем людей.

— А скажи-ка мне, голубушка, как Памфилия найти? Впервые слышу, чтобы домовой на пепелище хиреть не остался.

— Так в городе он. Как ты туда попадёшь?

— Вот уж не твоя забота. И попаду ли.

— Ну… Магазин в городе есть. Буквы на нём синие.

— Какие буквы? — нетерпеливо спросила сова. Мышь по всем правилам следовало отпустить, говорящей еда быть не должна. А есть начиналось хотеться, беседы и дозволенные речи пора было заканчивать.

Мышь попыталась на камне изобразить буквы, но пыли и песка там не было, и буквы не получались.

— Можно, я спрыгну? — пискнула мышь и втянула голову в плечи. Жить почему-то очень захотелось.

— Да иди уже, — отмахнулась сова, — вон песок какой-то, там напиши и свободна.

Мышь метнулась к краю камня, слетела с него, кажется, даже зависла в воздухе. Бросилась к песчаной проплешине и начертила пять букв, смешно зажав кончик хвоста передней лапкой.

Начертила — и исчезла так быстро, словно растворилась в воздухе. Не иначе, норку какую-то высмотрела.

…А сова полетела на север, размышляя под мерные взмахи крыльев о новаторе Памфилии, странной порче сыра и поисках еды.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (12 оценок, среднее: 2,17 из 5)

Загрузка...