Ольга Прусак

Закончила Белорусский Государственный Университет, факультет Международных отношений, по специальности культуролог-исследователь. Основной род деятельности — драматургия. Творческий дебют состоялся в 2016 году — моя первая пьеса получила приз Тома Стоппарда «Яркий дебют», была переведена на английский, опубликована в сборнике новых пьес Восточной Европы, представлена зрителям — в формате читки, в Минске и Лондоне. Позже опубликована в журнале «Современная драматургия» уже на русском. Все последующие работы отмечены в шорт-листах известных международных конкурсов русскоязычной современной драматургии («Евразия», «Ремарка», «Действующие лица»). В Минске сейчас идёт спектакль «Дежевью» по моей одноимённой пьесе (Беларусский Свободный Театр, режиссёр — Владимир Щербань). Также, интересуюсь киноиндустрией — стала лауреатом первого конкурса от продюсерской компании REC на лучшую идею для фильма (в жюри А.П.Звягинцев). Поэзией занимаюсь с детства.

Graduated from the Belarusian State University, Faculty of International Relations, majoring in cultural studies and research. The main activity is playwriting. Creative debut took place in 2016 — my first play was awarded to Tom Stoppard’s «Bright debut» prize, was translated into English, published in a collection of new plays of Eastern Europe, presented to viewers — in the format of reading, in Minsk and London. Later published in the journal «Modern Drama» in Russian. All subsequent works are marked in the shorts of the well-known international contests of the Russian-language modern drama (Eurasia, Remarque, Actors). In Minsk now there is a play «Dezhevju» based on my play of the same name (Belarus Free Theater, directed by Vladimir Scherban). Also, I’m interested in the film industry — I won the first contest from the producer company REC for the best idea for the film (in the jury A.P. Zvyagintsev). And I’ve been writing poems since childhood.


Отрывок из произведения: «Дефицит»

Разобраны койки и быт погружен

В болезный семейный полуденный сон.

Оплывших старейшин исходный дуэт —

Друг другу в лицо выдыхают обед.

Им был по знакомству отписан диван —

Смиренный дренаж вековечащих ран.

Теперь ежедневно, нечистой слюной

Сочится в текстиль постимперский покой.

С ним сон про фамильных металлов поднос,

Что с детства дружинник, как голову, снес.

И с матерью наголо вывел, как вшей,

Неблагонадёжных коротышей…

Но нету печали в том памятном сне —

Восходит рассада на каждом окне.

Парная печёнка по низкой цене.

И ливер говяжий по низкой цене.

Консервы телячьи по низкой цене.

Сама накручу, переплачивать – не.

Так бабушка спит, рядом дедушка спит…

Про то, как страной побеждён Дефицит.

 

Портрет.
Полдня, ещё пол — дня и нет.
Я рыхлый и незлой биомассив.
Хотя, я, вероятно, даже жив —
Поправить над столом живой Портрет

Я подношу ему аперетив.
Весь наш слюноотдел в пример активен —
Полдня сулит завидный аппетит!
Я, вероятно, с детства неспортивен…

Я верую в растущий фонд!
Ещё полдня — откроются все блага.
Но блекнет плешь, и выцветает фон,
Засиженная мухами бумага…

Полдня, ещё пол — гасим свет.
Вот, шорох крошек разостлал уборщик.
Теперь живее всех живёт Портрет —
Кромешно сыт, упитанно всенощен.

Начав с гимнастики для глаз,
В уродстве разминается лицом,
В безлюдии зияя над столом
Феерией чудовищных гримас.

 

День дурака

Процесс образования ядра
У атомов тяжёлых элементов…
Эй, дядя! Расстегнулась кобура!
С днём дурака! — Опять паршивец этот…

Вернись, идёт урок. Слиянье ядер
Подвижных элементов вызывает…
Войдите, кто. Я по повестке, дядя.
На праздник? Есть костюм? — Вот, заживает.

Годится. Проводите дурака.
Энергии брать больше надо
От синтеза, чем от распада…
И лихо сносим часть материка!

Температуру набивать разрядами,
Давленье сотни тысяч атмосфер —
Натолочить дурачьими парадами…
Ты здесь ещё? Так будешь офицер!

Отпраздновали громко и красиво.
Лицом к стене, дядь, твой костюм несвежий.
Достаточно фокусировки взрыва —
Реакция сама себя поддержит.

 

Прах и порох

 

Разгуляйте, хищны ветры,

Спящих углей рыжий яд!

Нам ковать живых из мертвых —

Не хватает нам солдат.

 

Проросли чумные споры —

Доброй воли лютый плен —

Стёрта быль во прах и порох.

И во славу перемен!

 

Стольный город смят безвестно

Странствующим колесом.

Опустело свято место,

Покровило-заросло…

 

Ты не спрячешься, детина,

В телеса влекущих трун,

В сон под червей серпантины,

Под беспамятный валун

 

Дезертирство в миг раскроем,

Кто блажен — отымем нимб!

Живо-наживо, все строем!

Разгребём и воплотим!

 

О любви
Ну вот и сошлись, великан.
Гляди, как я высох однажды.
Ты ж — как разговенный курбан,
Жирён к завершению хаджа!

Как перед закланьем, стыдлив,
Безглавно уныл пред обидой,
По той великаньей любви
Поныне служа панихиду…

Дошёл! Но и кисло вспотел.
Мы две половинки прискорбные.
Меж нами фанерный предел
Общественной платной уборной.

Меж нами истлел кондуит,
И плащ твой давно не модельный —
Задумчивых дев не смутит,
Открывши вериги отшельные…

Я, в общем-то, тоже пустяк,
Рассказанный полой утробой.
Мы были когда-то не так,
Но ныне бесполые оба.

Так станем оплотом всех дружб,
Доселе друг другу не лишние —
Мы, для романтических нужд,
Постыд естества не обрившие!
Мы знали — не сунется в дом
Ввалившийся нос добродетели…
Но дальше смолчим о былом.
Пока наши шлюхи не встретились.
Пришёл — значит, будем вдвоём
Прогуливать маленький город,
Старинный мой город, и в нём
Я, предположительно, молод…

Я, предположительно, гном
Ты — яркая грузная женщина.
Оправь же подол, поделом,
Скрыв сентиментальную трещину.

 

Пастораль
Как зубы, избы сплёвывая вон,
На миг от рукопашной пасторали,
Поёт деревня ощерблённым ртом:
Боли, боли, не за того отдали!
Плесни ещё стакан, бо недобрали…
И в едком блёве крепкий сон.

Там о любви, о тризне, о Москве,
О всепрощённом Воскресеньи и о маме,
Чьи груди, открываясь синеве,
Испещренно синеют портаками,
О поле, донимавшем сквозняками
Из зарешеченных окон.

Из-за стола уходят с каждым днём,
А отчий дом воотступь пепелится,
Сват свата свойски правит топором,
Поёт и харкает, брюхатая, резвится…
Голубушка, была ль ты молодица?
Обряжена блажным попом.

 

Сияющий брат

 

Твой Сияющий брат через тысячу лет

Вышлет с неба квиток за упущенный свет.

Чем платить? На проспектах – неон, а внутри,

В старых двориках, пьяный разбил фонари.

Он всплакнул, запуская звенящий пакет,

Будто знал, когда метил, о долге за свет.

Не печалься! Сияющий брат даст кредит

Лет, хотя бы, на сто, когда вдруг разглядит

В твоём городе –

мальчика со спичками.

 

Спрут

(Призвание)

 

1.

Небо было тихо,

море было тихо:

Птица не мелькает,

брег не скалится.

Слышалось, взащели

с ветром свищет лихо,

Пеной поднебесной

подмывается.

 

Были яви бойче

непройдённой глади,

Бледных лент, вплетённых

в обод ежедней.

Были, да померкли,

с миром на закате,

Опускаясь глубже,

вязче, солоней…

 

Застарело судно

не смыкает веки,

Ходит тиховольно,

вспарывая гладь.

Худ корабль знает,

что ему, калеке,

За границей моря

нечего искать.

 

И в бескрайнем студне

он пасётся смирно-

Словно бы томился

пред убоем скот,

Отрешённо жёлтой,

треснувшей грудиной

Нарушая верный

ход свинцовых вод.

 

Пусто было время

в забытийном зале —

Белый свет, истёкший

из пустых кают,

Где морской травою

ветры устилали

Хлад бесследных спален,

стол остывших блюд.

 

2

На последнем море,

на последнем судне,

На последнем вдохе,

вымужав, осмерд —

Капитан бессменный,

очумевший всуе —

Ожидать из моря

дней чумных послед.

 

Он ли, тот ли в трюме —

вой тревожной мысли,

Память отсыревшей

клочной седины?

Парусов отрепья

клятвенно повисли

На не-мощных чреслах

испокон волны.

 

Испокон разлива

долгих вод возмездных

Маетою празден

день на корабле.

Старику и сна нет —

не приимет бездна.

Так и жив он в море,

в море на земле.

 

До трухи замаяв,

прожил домовину.

А всё нет покоя —

злая, на плаву.

Нем кулак, доселе

клявший древесину:

То, что час не пробил —

разве я прорву?

 

Гласна немощь — ей бы

с водами не длиться

Человечно кануть

в обречённый век,

В экипаж заветный —

канувших счастливцев,

Прежде населявших

призрачный ковчег.

 

3.

Бег хрустальных бликов

выплескают люстры —

Неопрятным стенам —

в память о жилом.

Тешится и кружит —

прах и перламутры —

Допотопный ветер,

выдох о большом.

 

Вот, в росе жемчужной,

спят, вздымая холмы, —

Украшенье залы —

все породы жён.

В томный бархат  кресел

погрузившись лонно,

Рдеют о грядущем,

чая схода волн.

 

О грядущем роде

сон колышут фалды.

Груди все — о плоде,

млечная тоска.

Чая схода платья

и полнея младо,

Жены разной кожи

просят старика.

 

В новый день ненастья

снова входят в залу,

Выбирают скорбно

прежние места.

Как свежа здесь роскошь —

в ней не увядала

Прежде никогда же…

Прежде красота.

 

Но вода докучно

одолела зренье,

Затянулся с миром

бархатный курган.

По сей день в пучину

отправляет семя

Так и не вошедший

в залу капитан…

 

4.

Он стоит у борта,

разволнован морем,

Затая меж чресел

всех племён зачин.

Он влюблён и дерзок,

чувственнен и болен,

Он последний посох,

верный из мужчин.

 

Не возделать суши,

лепеча сынами,

Не ославить долей

человечий след:

Стынет одинокий

разум над волнами,

Ной иной, иначе:

в том и мира нет.

 

Двигли руки лучших —

ствол о ствол  в просмоле,

О плавучем спасе —

лучший кедр пал.

Только слепнет кормщик

во кромешной воле,

Только это море

он не выбирал…

 

Да оставят жены

долги патриарши —

Проводил, не встретив,

череды подруг…

Мореходным делом

обуян, пропащий,

Гидрам бездны щедрый,

без ума, супруг.

 

Насмехаясь, ветер

ворошит лохмотья —

Охлестать ничтожность

старчей наготы,

Что за край судёнца,

длясь беспечной плотью,

Источает ласки

хлябям разлитым.

 

5.

Небо было строго,

море бременело,

Одолимо удом

вековой тщеты.

Легши вязким чёрным,

встало пенным белым,

В потужном припадке

вздыбило хребты.

 

Вожделенно рыбарь

опускает снасти,

Отворяя валы

ропотов морских.

И, вот-вот, обрящет

плод неравной страсти

Верный до последней

палубной доски.

 

Разрешаясь, бездна

выплеснет начало —

Сокровенно, тварно,

живо, велико, —

Воплотясь в ответе

той любови малой

Выродком, уродством

конченых веков.

 

Так прими, скиталец,

старости отраду —

Щупальцев упругих

мёртвое кольцо.

Жуткий  первородец,

мерзостное чадо

Нелюдью багровой

льнёт, слиясь с отцом.

 

Плачет зачинатель

и целует рыло

Осьминогой твари,

помрачи глубин.

Вот и породилось,

вот и придушило —

Спит, хрипит: «мой, сын мой…

у меня есть сын…»

 

 

Анна

(Иллюзия)

 

Напрасна в женах Анна —

Ангел вешней нуди.

Шла, таращась в люди

Дулей из прорех.

Восторженно нагая,

Щедро и погано

Пела, выпадая

В летаргичный смех.

 

Бывало людно Анне:

Проплывая, тело

Реками кишело,

Реки тел полны.

Волос, бывало, прядки

Заплетёт сетями,

И баючит сладко

В них утопленных.

 

Не смеет глянуть в лица —

Будто перебудит,

Будто в частом зуде —

Трогает лицо.

Обещанное Царство

По щекам струится –

С ангелиц ненастных,

С испитых сосцов…

 

Здесь, в городе, все знали

Бедную безумку —

По кудрей рисунку,

По лепнине плеч.

И средь нелепиц божьих —

Этой не гнушались,

За брусничность кожи,

Безроптанность встреч.

 

За то, что едкой влагой

С наледей оплывших

Сточных градских кишек

Оросив ладонь,

Несла благоволенье

Всякому простяге

И покат коленей

Обращала в трон —

 

Вверяя в истуканов,

Гребших исподлобья,

Образ и подобье

Бравого царя.

Вплетая скорбью присной

Канитель останков

В лавр горьколистный

Просветителя!

 

Супруг ея рассеян

Слёг по заболотьям,

Праведен в народе

Россыпью зерна.

Прилежно тужат рыбки,

Поглощая семя, —

О младом владыке

Хлеба и вина…

 

Не будет ласки ближе

Стылой плоти пресной,

Спеленает чресла

Чернобогий пёс.

Могучий род умолчен

В зевах рыб бесстыжих —

И не чует почвы

Под собой колосс.

 

Подёрнуты, играясь,

Радужною нефтью,

И ссыхают вместе,

В шрамы – туши рыб.

О чём худеют реки –

Иссякает память,

Вслед, о руслах блеклых –

На песке изгиб…

 

Забудь напрасным, жрица,

Как сплетала, шила

Доблестные жилы,

Царские персты.

Осирис из останков

В век не воплотится,

Сгонит санитарка

С гаженых простынь.

 

По выписке на сутки

Койки обезлюдят,

Царствие пребудет

Завтра и потом.

Десницею согбенны,

Посмердят окурки:

«Вы тут не знаменье —

Скажут, — вы симптом».

 

Отныне долго, гулко,

Твердью осиянна,

Раздаётся Анна

Хамством вышины.

Отрыжкой вышней пасти,

Млея на прогулке,

Вторят ипостаси

Вдоль глухой стены.

 

И лущат штукатурку

С праведных проплешин —

Фресок, прискорбевших

К странствиям исид.

От скуки ли, прибоя

Памяти гнетущей —

Пишут на обоях

Город Пирамид.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (4 оценок, среднее: 1,50 из 5)

Загрузка...