Ольга Ахметова

Мне кажется, что хорошая книга – это одно из лучших творений человека.

В школе я писала стихи. А потом так случилось… Бывают причины, когда ты просто перестаешь заниматься любимым делом совсем – наглухо. Словно засыпаешь. В университете я много училась, потом еще больше работала. Так как выбранная профессия все равно была связана со словом, я плыла по этим бесконечным волнам релизов, статей, текстов, вышла замуж, родила любимую дочку, развелась, меняла работодателей, заказчиков и чувствовала себя вполне счастливой. Но было постоянное ощущение, что я что-то забыла, знаете, как бывает, когда ты хотел что-то сказать, тебя перебили и ты забыл…

Пару лет назад я пошла на сеанс (единственный в моей жизни) нумерологии и мне сказала та женщина, указывая на какие-то расчерченные знаки и круги на бумаге: «Начни писать свою книгу и как можно скорее». Странно, потому что я пришла к ней совсем с другим вопросом. А вскоре после этого мне вдруг приснился сон об Ивири. Той же ночью я села писать Явлинку. Написала очень быстро и легко. И хочется писать дальше. Я ведь на самом деле вспомнила, что хотела рассказать 🙂

Счастлива отправить свою Явлинку во взрослый самостоятельный путь. У нас с ней все только начинается 🙂

С любовью к людям и книгам,
Ольга Ахметова


Роман «Медиум. Явлинка»

отрывок

Даже у самого темного зла есть светлое прошлое.

Пролог

Небольшая деревянная лодка бесшумно скользила вдоль берега, рассекая черную, непроницаемую водную гладь. Ночное небо затянула плотная пелена облаков, повергнув в густую темноту крохотное поселение в заливе морского берега. По периметру деревушки, словно стайки светлячков, горели огни — ночные дозорные грелись у костров. Ни один из этих крепких зорких рыбаков в непроглядную ночь не заметил чужую лодку, причалившую к берегу в тени нависшей скалы. Высокий человек в длинном черном плаще аккуратно ступил на песок. Его лицо скрывал глубокий капюшон. Он повернулся к деревне и прищурился. Чужая сила, скользившая меж ветхими домишками, уводила в глубь поселения, к «центральной площади» — вытоптанному кругу диаметром несколько десятков метров. Посреди круга на насыпи из прибрежных валунов возвышался грубо вытесанный каменный крест.
Позади раздался шорох и из темноты медленно вышел огромный черный медведь.
Человек кивнул головой, здороваясь со зверем. Медведь тоже тряхнул косматой мордой и неожиданно сорвался с места. Отталкиваясь всеми четырьмя лапами, он бежал по песку вдоль морского берега, а отбежав от человека на сотню метров, издал громкий рык, разрезавший плотную ночную тишину.
Со всех сторон послышались встревоженные окрики — дозорные повскакивали со своих насиженных обогретых мест и, похватав вилы, топоры, зазубренные палки, бросились на звериный рёв. А медведь поскакал дальше, гарцуя у кромки воды, словно заправский жеребец. Пока всеобщее внимание было приковано к зверю, человек в черном плаще тенью заскользил между небольшими деревянными постройками. Уже через несколько минут он достиг своей цели.
У подножья каменного креста, который вблизи оказался еще более нелепым и грубым — словно две случайно завалившиеся глыбы, — стоял длинный деревянный помост, на котором лежала распятая девушка. Ее запястья и голени были завалены грудами камней.
То, что не так давно называлось платьем, превратилось в рваное тряпье, кое-где клочками повисшее на исцарапанном, изрезанном, покрытом сине-фиолетовыми пятнами теле. Вонь и смрад, поднимавшиеся от нее, были невыносимыми, видимо, девушку несколько дней кряду поливали помоями и испражнениями. Черты лица слились в сплошной лиловый синяк, а на лбу сочилась кровью свежая, вырезанная ножом на коже, надпись «ВЕДЬМА».
Человек молнией метнулся к помосту и начал разбрасывать камни. Руки и ноги под ними были в ужасном состоянии. Судя по всему, на одной ноге была раздроблена кость.
Удивительно, что девушка осталась жива. Он вынул из-за пазухи второй плащ, аккуратно завернул невесомое тело и исчез с ним в темноте. На другом конце деревни все еще слышался медвежий рев и крики людей. В домах уже зажгли свечи — разбуженные ночным шумом жители осторожно открывали ставни, испуганно вглядываясь в ночь. Но ни один из них не заметил темного силуэта между домами, слившегося с тенью. Спустя несколько мгновений человек уже отчаливал от берега в своей крохотной лодочке, на дне
которой лежала укутанная в плащ полумертвая девушка.
Весь следующий день они качались на волнах. Лодка очень быстро шла по течению, скалистые уступы по правую сторону сменялись на усыпанные золотым песком безлюдные берега. Человек в черном плаще то и дело прислушивался к слабому дыханию девушки, вливал в рот по каплям жидкость из фляги и обтирал влажной губкой тело, смывая кровь и грязь. К вечеру ее начало трясти. Он нетерпеливо поглядывал на медленно садящееся солнце и едва последние лучи скрылись за горизонтом, схватился за весла.
Лодка послушно заскользила к далекому берегу. Скалистые уступы исчезли, практически к самой кромке воды подступили деревья. Причалив к берегу, человек перенес девушку и небольшой походный мешок на траву, а потом оттолкнул лодку, которая, избавившись от пассажиров, заскользила еще быстрее, навстречу открытому морю.
Закинув мешок за спину, аккуратно уложив девушку на плечо, человек, не теряя ни секунды, пошел прямиком в чащу леса.
Глава 1
Устало разогнув затекшую спину, Ивири откинула со лба упавшую на глаза прядь волос. Солнце клонилось к закату, а работы ей предстояло до самой поздней ночи. Это еще если повезет, и рыбаки не вернутся сегодня. Или вернутся, но с пустым уловом. Она кое-как размяла затекшие пальцы и вновь склонилась над огромным узлом спутанных жестких нитей рыболовной сети. Внезапно в голову больно ударило что-то острое.
— Придурошная! Придурошная-придурошная!

Из-за ближайших валунов выглядывали соседские мальчишки, беззубо скалясь грязными чумазыми рожицами. Один из них, хозяйский сын, десятилетний Лукан, радостно подпрыгивал на месте и орал:
— Попал! Попал в Ивку-дурку!
По затылку потекло что-то теплое, голова гудела, Ивири осторожно дотронулась до волос и поняла, что мальчишка камнем разбил ей голову. В следующее мгновение ее спину осыпал с десяток прибрежных камешков.
— Ивка-дурка — ведьмина дочурка!
— Чумная крыса!
— Чертова невеста!
Девушка встала во весь рост, развернулась к орущей кучке — крик и гогот мгновенно стихли, несколько пар горящих дурным азартом глаз уставились на нее.
— Порчу наведу, за скалы занесу, птицам брошу на съедение, — негромкому вкрадчивому голосу для театральности она добавила поднятые вверх скрюченные пальцы рук и сделала маленький шажок в их сторону. Словно стая перепуганных гусей, дети с диким гоготом бросились врассыпную, и уже через секунду берег вновь опустел.
Ивири устало опустилась на теплую прибрежную гальку и вытерла кровь с шеи.
Глупые маленькие сычи. Она бездумно глядела в морскую даль, мурлыча под нос «свою» мелодию, перебирая нескончаемые узлы в грязной рыбацкой сети.

Из-за близлежащей скалы, врезающейся в море на добрую сотню метров, вдруг показалось небольшое, странной формы суденышко с темной фигурой посредине. Человек не греб веслами и, казалось, безучастно сидел, подставив спину в черной мантии вечерним лучам заходящего солнца. Лодка и странный рыбак явно были чужаками. Ивири нахмурилась и оглянулась в сторону деревни. Уже пылали первые костры — жены выходили на берег и, в ожидании своих мужей, принимались стряпать ужин. Вокруг костров с визгом и хохотом носились дети. Она перевела взгляд на фигуру в лодке и вздрогнула: лица в широком капюшоне было не разглядеть, но человек повернул голову и, она чувствовала, смотрел прямо на нее.
Сильный, теплый, необычный поток ветра коснулся лица, мягко омывая кожу. Ивири даже подскочила от неожиданности. Очень странный ветер. Ни единый волосок на ее голове не шевельнулся, а по телу побежали стайки невидимых муравьев. Что-то было в нем — в этом ветре… Вопрос? Сердце забилось как сумасшедшее. Кое-как смяв в охапку тяжелую сеть, она что было сил бросилась в сторону деревни, но уже через мгновение пребольно растянулась во весь рост на камнях, споткнувшись о валун. Тут же поднявшись на ноги, она вновь бросилась бежать. У дома на краю поселка девушка обернулась. Лодка пропала, лишь над водой безмятежно парили чайки.
На пороге родного дома уже стояла хмурая хозяйка, уперев свои огромные ручища в покатые бока. Из-за ее грязной юбки выглядывало ухмыляющееся замурзанное лицо Лукана. Лила и Ямаш сидели неподалеку, колупаясь в камешках.
— Где тебя носит, чертовка?! — яростно зашипела матушка Гата, нахмурив брови.
Руки Ивири дрожали от страха, но не перед хозяйкиным гневом. Она остановилась в нескольких шагах от женщины и со вздохом свалила огромный ком рыбацкой сети себе под ноги.
— Я тебя спрашиваю! Где ты шлялась? Рыба вся протухла, пока ты по скалам скачешь! Я тебя продам, тварь неблагодарная! Ты по что Лукашку пугаешь, ведьма? Ты кого пугать вздумала?! — голос матушки Гаты повышался, пока не перешел в противный визг, она схватила висящий на поясе кожаный хлыст и бросилась к девушке. Ивири упала на колени, обхватив руками голову. Ямаш громко заплакал. Несколько ударов рассекли кожу на спине и плечах. К реву Ямаша присоединился плач Лилы.
— Бесово отродье! Животное! Не смей пальцем трогать моего ребенка! Ведьма! Я тебе такого наколдую! Порчу она наведет!
Ударив девушку еще несколько раз и, видимо, выпустив пар, хозяйка теперь лишь осыпала Ивири проклятиями.
— Ты ему ноги будешь целовать! Каждый божий день! Каждый вечер перед сном! Ты слышишь?! Не только мыть, целовать теперь будешь! Вылизывать! Шавка подзаборная! — женщина сплюнула на землю рядом с лежащей девушкой, развернулась и пошла в дом. Стоявший неподалеку Лукан захихикал:
— Ну что, доколдовалась, Ивка?
Ивири не взглянула на него. Разогнув пылающую спину, она с трудом встала и на шатающихся ногах подошла к заливающимся слезами малышам. Лила поднялась и заковыляла ей навстречу, не умеющий ходить Ямаш тянул свои маленькие пухлые ручки, периодически размазывая грязные потоки слез по беленькому личику. Девушка опустилась в траву и обняла обоих.
Пройдет совсем немного лет, и эти малыши забудут свои нежные чувства к Ивири, безвозвратно превратившись в такие же безжалостные создания, как подросший Лукан. А ведь когда-то Ивири так же нянчила его, любила и обожала, как этих карапузов.
Дети перестали плакать мгновенно, стоило ей взять их на руки. Лила гладила волосы Ивири, а Ямаш зарылся девушке в шею, тихонько погукивая. Ивири шумно вдохнула приятный родной запах малышей. И, как всегда бывало, вместе с пряными нотами грудного молока и сладких волосиков в нее влились сила и спокойствие.
В маленьком поселке Киран ее не любили, слишком многое себе позволяла эта девчонка. То ни с того ни с сего пускалась в пляс на берегу моря во время грозы, словно одичалая. Рыжие волосы, намокнув, становились цвета крови, облепив белокожее тело.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (77 оценок, среднее: 2,79 из 5)
Загрузка...