Никма

Немного о себе? Из всего того, что я могла бы рассказать вам о себе, я, пожалуй, выберу основное. Я — женщина! Чем я увлекаюсь? Я увлекаюсь этой жизнью! Во всех её проявлениях. Каждый день, каждый из нас, будучи творцом своей реальности, вносит лепту в написание грандиозного по своим масштабам произведения. И это произведение — Жизнь, а я — один из его авторов!

 

Отрывок из повести «Брат»

В не столь отдаленные еще от нас времена, в одной Российской губернии, в селе, название которого мало кто сейчас вспомнит, жил простой человек. Звали его Титов Петр Макарович. Умный, работящий, хозяйственный. Из семьи был хорошей, зажиточной, в селе его уважали. К тому времени, с которого пойдет наш рассказ, было ему уже лет двадцать пять. Время пришло семьей обзаводиться, и сосватал он в соседней деревне девушку. Всем хороша была девушка: и лицом, и умом, и фигурой.  Семья у них получилась всем на зависть. Жили они дружно, работали. Хозяйство имели хоть и небольшое, но всего им хватало. Вот только детишек Бог все не давал. Вот уж пять лет прошло со свадьбы. Злые языки по селу мели, что, мол, пустоцвет взял себе в жены Петр, ан нет. Всему свое время, как говорится. Дождались и Титовы своего счастья. На шестой год после свадьбы родился у них долгожданный сын. Окрестили мальчонку Иваном. Зажили полной, ладной семьей. Сынок рос здоровый, да смышленый. Крепенький, коренастый — весь в отца. Не нарадуются на него родители, но уж и не балуют. И так и шло у них все путем, да с Божьей помощью, но приключилось тут одно событие, разом поменявшее их слаженную, неторопливую жизнь.

 

Помнится, случилось это в середине лета. Дни стояли жаркие, тягучие и даже ночи не давали отдыха от духоты и парева. Как раз такой ночью, проснулась Марья Ивановна, будто от чьего-то стона. Проснулась и слушает – может, показалось, может во сне привиделось? Но нет – и правда стонет кто-то или плачет за окном. Тихо так, еле слышно. Не то собака, не то еще живая душа какая? Подождав немного и, поняв, что не умолкает голос за окном, начала она будить мужа.

— Проснись, Петя. Проснись. Там за окном у нас кто-то.

— Да кому там быть-то. Собака должно быть, – сквозь сон ответил Петр и повернулся на другой бок.

Но не прошло и минуты, как сам он подскочил, расслышав все же усиливавшийся звук стонущего кого-то.

— А ведь и правда, есть кто-то!

Петр встал с кровати, кое-как, в темноте натянул штаны и выглянул в окно. Ночь на дворе стояла темная, хоть глаз выколи. Ничего не увидел Петр, да и плач вдруг прекратился. Марья Ивановна же тем временем зажгла свечу и боязливо глядела на мужа.

— Свят-свят. Кабы худого не было. Спаси и сохрани, Мать-заступница! – крестясь и поглядывая то на иконы, то на место, где спал сын Иван, Марья Ивановна наспех накидывала на себя легкую шальку.

— Надо пойти, посмотреть! – зашептал Петр.

— Ой, Господи, а ну как воры — бандиты какие? Того и ждут, чтобы двери-то открыли! – запричитала Марья Ивановна.

— А вдруг помирает кто, а мы тут сидим, от страха трясемся! Надо посмотреть все же. Ты сиди тут, а я уж сам схожу.

— Вот уж нет. Не отпущу тебя одного туда. С тобой пойду. Уж коли беда какая, так вместе встретим.

— Да ладно, раскаркалась! Больше страху нагнала. Пойдем!

Стараясь не шуметь, отворили они дверь и, не спеша, почти беззвучно, оба вышли на двор. Петр Макарович впереди со свечой, а за ним, прячась, жмуря глаза от страха и беспрерывно крестясь, Марья Ивановна. Петр свечой начал светить в разные стороны, стараясь увидеть хоть что-то. Но, ничего видно не было, да и слышно тоже, кроме стрекочущих насекомых, да подвывающих где-то вдали собак.

— Уж не привиделось ли нам? Нет тут никого.

Петр Макарович, немного успокоившись, начал искать более или менее правдивое объяснение произошедшему:

— Ветер, должно быть по щелям задувал, да и показалось нам, что живая душа стонет. Помнишь, как зимой, под Крещение? Вот уж перепугалась ты тогда, а оказалось, что ветер в щель у окошка дует. Вот смеху-то было!

— Пресвятая Дева! И впрямь, должно быть ветер, – согласилась Марья Ивановна.

Но не успели они, повернувшись к дому сделать и нескольких шагов, как совсем близко от них, совершенно отчетливо снова раздался плач.

— Аа! – завопила Марья Ивановна, а Петр Макарович от неожиданности выронил свечу.

— Господи, Господи, спаси и помилуй! – продолжала кричать Марья Ивановна, а голос раздавался уже совсем громко и было понятно, что идет он из-за старой дровницы, что стояла возле забора.

Был он совершенно точно уже человеческий и наконец, взяв себя в руки и подняв с земли почти затухшую свечу, Петр Макарович, досадуя на то, что так малодушно испугался, твердым шагом направился к дровяной постройке. Марья Ивановна засеменила за ним. Обойдя дровню, они, наконец, увидели того, благодаря кому, сегодняшняя ночь, да и дальнейшая жизнь их встала с ног на голову.

На траве, возле дровницы, крича уже во весь голос и плача явно от страха, сидел мальчонка цыганенок, лет четырех — пяти. По грязному лицу его текли ручьем слезы, в волосах запутались репей, солома и какой-то еще мусор. Грязными же руками он размазывал по лицу свои слезы, не переставая орать и уже икая от натуги. Рубаха его, кое-где разорванная, потемневшая от долгой носки, была больше похожа на тряпку. Чего и говорить — вид у мальчика был плачевный.

Оторопев сначала от увиденного, Марья Ивановна все же пришла в себя, и первая кинулась к ребенку, пытаясь поднять его с земли. Но ребенок, царапаясь и колотясь в припадке не шел, а извиваясь как уж выскальзывал из рук Марья Ивановны. Тут на помощь пришел Петр Макарович. Отдав свечу жене, он своими большими сильными руками сгреб орущего ребенка, поднял и прижал его вертящуюся во все стороны голову к груди, поглаживая и приговаривая что-то сердечное. То ли почуяв добро, исходившее от Петра Макаровича, то ли выдохшись уже от крика, мальчишка постепенно начал успокаиваться. Все еще всхлипывая, но уже больше по инерции, он через какое-то время обмяк в руках Петра Макаровича, а от того, что все это время его качали — заснул. Переглянувшись с женой, и все еще качая ребенка, Петр Макарович сказал:

— Вот уж не ждали, не гадали. Чего теперь делать-то будем? Может, рядом где родители? Надо бы выйти поглядеть. Может, ищут, да боятся позвать?

— Давай мне его, в дом отнесу, — зашептала Марья Ивановна, — а ты уж посмотри на улице. Да только возьми с собой вилы что ль. Мало ли чего.

Отдав догоравшую свечу и, взяв из рук мужа спящего мальчика, Марья Ивановна направилась к дому, а Петр Макарович, последовав совету жены, прихватил на всякий случай вилы и вышел за калитку на улицу. Ночь понемногу рассеивалась, и уже не было той пугающей бездонной черноты кругом. Вдалеке, на горизонте, слабый рассеянный свет начинал подниматься от земли. Присматриваясь внимательно, подсвечивая в разные стороны свечой, Петр Макарович негромко начал говорить:

— Эй, есть тут кто? Выходи не бойся, не обижу.

В ответ ему никто не отзывался, лишь слышно было, как ветер шевелит траву в поле.

— Чей ребенок? Мальчонка чей? У нас сидел возле дома, так мы его нашли. У нас он. Выходите, да забирайте с Богом! – продолжал Петр Макарович.

Но, опять тишина была ему ответом. Постоял он еще некоторое время, уговаривая кого-то в темноте показаться, и не боясь ничего забрать потерянного ребенка, да все без толку. Плюнув с досады, вернулся Петр Макарович домой.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (6 оценок, среднее: 1,67 из 5)
Загрузка...