Наталья Земскова

Журналист, театральный критик. писатель. Член союза журналистов России с 1995 года. Окончила Ленинградский государственный педагогический институт имени А. И. Герцена. Автор романов: «Детородный
возраст», Астрель, СПБ, 2010, 14.000 экз, «Астрель СПБ» и «Город на Стиксе», Москва, «Арсис-Букс», 2013, 9000экз.
Роман «Детородный возраст» вошёл в лонг-лист литературного конкурса «Рукопись года» 2011.


биографический роман «Дневник пионерки»

отрывок

– Ты должна рассказать про советские времена, – говорит моя старшая дочь.
Словосочетание «советские времена» произносится с трепетом, а глаза отдают поволокой:
– Это правда, что каждый ребенок, начиная с пяти лет, мог свободно жить личной жизнью, то есть гулять во дворе в отсутствие выпученных от страха глаз мамаши, мог забежать между делом домой, схватить кусок хлеба с вареньем, запить водой из остывшего чайника и снова бежать на свободу?
– Правда.
– А правда, что в кино можно было сходить за пятнадцать копеек?
– Правда.
— А ты была пионеркой?
— Была.
— Хочу в СОВЕТСКИЕ ВРЕМЕНА, – выдыхает дочь, и я понимаю, что портрет советских времен у нее явно неполный.
— Видишь ли, там, в Советском Союзе, ты никогда бы не смогла, скажем, слетать в Египет на весенние каникулы…
Лет пять назад она ещё не задавала таких вопросов.
— Ну, хорошо, не хочешь – не рассказывай, дай мне свой пионерский дневник.
— Ну, какой пионерский дневник…
Попытки подсунуть дочери некоторые «советские воспоминания» не устроили, прежде всего, меня, так как живописали «лицевой», столичный образ жизни с такими бытовыми чудесами, как «гастроном» и «пакет молока». В райцентре же на пятьдесят тысяч жителей, где я выросла и родилась, первый гастроном появился при Ельцине, а пакет молока (молоко разливали из гигантских бидонов и фляг) вообще возник только при Путине, я уж не говорю про апельсины и колбасу, за которыми в семидесятые совершались регулярные набеги в Москву… Или, скажем, в стандартном советском райцентре отсутствовала такая характеристика времени, как коммуналка: строительство шло только в мегаполисах. А бытие, как известно, определяет сознание, которое в кругу моих родителей почему-то отличалось склонностью к итальянскому Возрождению, Хэмингуэю и патологическому пристрастию к чтению толстых журналов с последующим их обсуждением… И то сказать, чем еще заниматься интеллигенту в провинции? Без театров, троллейбусов и трамваев, без памятников архитектуры, концертных залов и гастрономов. Без радостей крупных городов, где человек гораздо быстрее остается в одиночной камере личного пространства и вынужден отвечать на собственные пыточные вопросы типа: выполнил ли ты техзадание на свою уникальную жизнь?
…А тут еще «комплекс провинциалки», обнаруженный мной при переезде из провинции в Ленинград.
В общем, села я писать этот самый «дневник пионерки», отчетливо сознавая, что жизнь в заштатном городке Советского Союза, конечно, безвозвратно утекла. Но ее еще можно реконструировать хотя бы здесь, в биографическом романе. Тем более, структуру такого романа даже придумывать не нужно, достаточно изъять из памяти программу телевизионных передач, которая не менялась десятилетиями и набила хроническую оскомину. «Советский Союз глазами зарубежных гостей», «Москва и москвичи», «Международная панорама», «Сельский час», «Музыкальный киоск», внимание, главный перл! – «Больше хороших товаров». И, конечно, «Служу Советскому Союзу», «Человек и закон», «Мамина школа» … Что могу сказать? Смотрели, как миленькие.
Телевидение (к которому только-только начали привыкать), насквозь идеологизированное и подцензурное, для девяноста пяти процентов населения оставалось единственным окном в мир. Мой повторяющийся кошмарный сон, от которого просыпаюсь в холодном поту среди ночи: я возвращаюсь в городок своего советского детства на ПМЖ. В этом сне в купе стучит неизменный заспанный проводник и бросает устало:
— Ваша станция, город Шарья.

Выживать в таких городах, как Шарья, можно было тремя способами. Способ А – служить. Как, например, служила (служит) людям мама. Кому, чему служить — неважно, главное – служить. Моя бабушка Антонина Васильевна Земскова, например, всю жизнь прослужила своему мужу — прожила девяносто пять лет. А баба Нюра прослужила нам. Способ Б – пить запойно и страшно. Пьют все – молодые и старые, мужчины и женщины, соседи, родня и чужие. Потому что не пить невозможно. День сурка начинается осенью, где-то так в октябре, но если, скажем, в Петербурге дожди «креативненько смотрятся» на фоне архитектуры Воронихина, то у нас, на фоне больничного морга, двухэтажного универмага «Спутник» в центре города, убогих домов и заборов — это тоска. Вот почему у меня в школе были сложности с географией? Да среди октябрьских-ноябрьских дождей просто нельзя, невозможно было поверить, что на земле, кроме СССР, например, существуют Египет и Индия. Про Америку, которая располагалась где-то там, на Луне, я уже не говорю. А «банальная» Турция, связанная в нашем сознании с екатерининскими русско-турецкими войнами? Кто-то из советских детей думал, что их через двадцать лет примутся доставлять самолётами в эту Турцию из учебников истории… не летом… нет, в ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ГОДА?
…Ну, хорошо, не пить – значит гулять, крутить романы. Покинув Шарью в возрасте осьмнадцати лет и главные женские годы проведя в Ленинграде, а после — в Перми, я не могу ссылаться на собственный опыт, но слухи…
Слухи свидетельствуют о том, что в романы в таких городах, как Шарья, бросаются истово, самозабвенно, с известной рифмой «кровь-любовь», ибо за такими играми, как «карьера» и «деньги», все уезжают в столицы. И только единицы спасают свою жизнь третьим, самым невероятным и не дающим быстрых результатов способом — творчеством. Времени в нашей провинции много, его куда-то надо девать, и творчество – самые подходящие инвестиции….. Все годы «развитого социализма» наша центральная районная больница пела в хоре. Пела хирургия и гинекология, травматология и инфекционное, реанимация и терапия. Песни были военно-патриотические либо просто патриотические. Как сейчас вижу: на сцене ДК железнодорожников — внушительных размеров хор; в нем мамочка с высокой прической, в длинной черной юбке и кружевной немецкой блузке с гофрированным рюшем. Так же, как мамочка, в хоре одеты все женщины: все в блузках, все пахнут «Красной Москвой», все поют, устремив взор:
Эй-э- х, дороги, пыль да туман,
Холода-тревоги да степной бу-урьян…

Выстрел грянет – ворон кру-ужит,
Твой дружок в бурьяне неживой лежит.
Знать не можешь доли своей –
Может, крылья сложишь посреди сте-епей…
Это называется смотром художественной самодеятельности и повторяется ежегодно накануне Октябрьской, то есть седьмого ноября. Демонстрация, на которую обязаны выйти все предприятия, организации и учебные заведения, закончена; после нее – концерт. В зале яблоку негде упасть. Поют наши родители и в самом деле неплохо, после песни про бурьян у мамочки в глазах всегда слезы. Коллективное творчество поощряется и служит механизмом разных манипуляций (не будешь петь — лишим премии). Смотры худ. самодеятельности, преследующие меня всё пионерское детство, подразделяются на местные и Всесоюзные и в какой-то момент эволюционируют до музыкальной передачи «Алло, мы ищем таланты!». «Таланты» смотрят все от мала до велика, и действительно, эта программа, которую вёдёт очень естественный и какой-то «не очень советский» Александр Масляков, бьёт все рекорды популярности. Никаких хоров здесь, естественно, нет – одна эстрада, от которой так и веет чем-то забугорным и запретным…

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (9 оценок, среднее: 1,56 из 5)
Загрузка...