Наталия Арская

Арская Наталия Александровна. Живу в Москве, окончила факультет журналистики МГУ, работала в разных средствах массовой информации. Изданы книги «Родные лица» (2007 и 2013 гг.) — мемуарные воспоминания о писательском окружении, моей семье, поэте Павле Арском. В настоящее время закончила трилогию об анархистах «И день сменился ночью», состоящую из книг: «Рыцари свободы», «Вдали от России» и «Против течения». Каждую из них можно читать как самостоятельную вещь. В третьем томе рассказывается об участии анархистов в Октябрьской революции и взятом впоследствии большевиками курсе на их уничтожение. Главные герои связаны с Повстанческой армией Махно, которая активно участвовала в разгроме на Украине германцев, гетмана Скоропадского, директории Петлюры, Добровольческой армии Деникина… После прихода на Украину Советской власти махновщина, в ущерб фронту, была объявлена этой властью самым опасным врагом и, в конце концов, разгромлена. Махно воевал под знаменем анархизма, мечтая создать на Украине свободную анархическую республику с вольными (безвластными) советами. Большевикам, конечно, это не могло понравиться. Ленин и особенно Троцкий считали армию Махно намного опасней Добровольческой армии Деникина.

 

Отрывок из произведения «Против течения»

Воскресенье днем Максимов привел неожиданного гостя: Нестора Махно из Гуляй-поля, приехавшего в столицу посмотреть, чем живут и дышат московские анархисты. Одет он был в гимнастерку с портупеей и кирзовые сапоги, на голове красовалась  все та же белая барашковая папаха, что была  у него  во время его визита в  Ромны.

– Анархист с Украины Нестор Махно, – представил его Григорий Николаю Даниленко, своему соседу по квартире, – ищет по всей Москве Аршинова. Туркин его зачем-то послал сюда, к тебе.

– Правильно, Петр приходил ко мне за книгами, но давно ушел.

– Жаль, – расстроился Нестор. – Он случайно не сказал, куда?

– Кажется, в «Метрополь» к Бурцеву.

– Нестор  живет в Москве две недели, и уже успел встретиться с Кропоткиным, Свердловым и даже Лениным. Так что мы его не отпустим, пока он все не расскажет.

–  Мы с Нестором знакомы, – сказал Николай,  горячо пожимая тому руку. – Сидели в одной тюрьме в Екатеринославе,   год назад встречались в Ромнах, а затем вели переписку. Помнишь, наверное, редактор харьковской газеты «Хлеб и Воля», Николай Даниленко. Любопытно, как ты попал к Ленину?

– Подожди, Коля. Сядем за стол и все узнаем, – остановил его Григорий и повел Нестора на кухню, где обычно принимали общих гостей, а они почти всегда были общие, анархисты из Москвы и других городов.

Ольга, жена Максимова, и ее сестры стали быстро накрывать на стол.   Угощение было нехитрое: пайковые хлеб и селедка, сало, вареная картошка, соленья. В центре стояли  две бутылки с вишневой наливкой.

После нескольких рюмок – за гостя и хозяев, Махно    принялся критиковать московских анархистов, мол, ожидал  увидеть в столице их деятельную работу, а услышал одни пустые разговоры.

– Понятно, что большевики учинили здесь разгром,  – говорил он с упреком, –  но нельзя целыми днями сидеть в клубе и слушать лекции своих товарищей, пусть и таких уважаемых, как Боровой и Рощин-Гроссман. Зачем мне, например, сейчас знать о творчестве Льва Толстого или о падении Римской империи, когда мой народ страдает от насилия немцев? Товарищи целыми днями просиживают в клубе, вместо того, чтобы ехать в глубинку, где сейчас они больше всего нужны. Да и язык лекций никуда не годится. Половину  не поймешь…

– Нестор, – возразил ему Николай, – ты в Москве всего несколько дней, а берешься судить о нашей работе. Конечно, обстановку на оккупированной Украине не сравнить с более спокойной жизнью в Москве, но это спокойствие мнимое.  Здесь полно своих трудностей. Большевики устроили террор против эсеров, а теперь  взялись за нас,   разгромили все наши клубы. Если мы все разъедемся, как ты предлагаешь, по глубинкам,  бросим рабочих на произвол судьбы, то все, что здесь еще осталось от анархизма, будет уничтожено в два счета.

– Я тут не видел людей, которые могли бы возродить наше движение. В своем уезде,  до вступления немцев на Украину,  мы сделали  гораздо больше, чем вы тут. Ты, товарищ, сам об этом писал в своей газете.

Нестор всегда отличался своенравным характером и страшно не любил, когда ему  перечили. Николай помнил это по тюрьме. За это надзирателя его постоянно били и бросали в карцер. Годы и Бутырская каторга не изменили его бурную натуру.

–  Никто с этим не спорит, – продолжал Николай. –  Немцы  уничтожили все ваши начинания, а здесь все уничтожают большевики. В феврале они объявили об организации Красной Армии и пойдут на Украину вышибать оттуда немцев и Скоропадского.  В случае их победы там установится точно такая же советская власть, как в России, с диктатурой Ленина и Совнаркома.

– Пока еще этот фронт раскачается… Украинские крестьяне больше не могут терпеть присутствие немцев. Они разорили всю деревню. Я тебе, товарищ Даниленко, писал в письмах, что у нас в Гуляй-поле был образован  Комитет защиты революции, был и свой отряд Черной гвардии. Но  немцы это – силища, их двумя – тремя отрядами не одолеешь. Мы уехали в Таганрог, провели там конференцию и решили  снова собраться в Гуляй-поле в июне,  чтобы серьезно взяться за немцев и гетмана.

– Зачем же ты приехал в Москву?

–  Посмотреть, чем тут занимаются анархисты и можно ли ждать от них помощи. Теперь  вижу: надо надеяться только на себя.

– Ну, это ты зря, Нестор. Анархисты в Москве немало сделали для того, чтобы развить и укрепить наше дело. До  разгрома на многих предприятиях они пользовались не меньшим уважением, чем большевики или эсеры.

– Ну, хорошо, допустим, ты прав. И все вы правы, но все равно я остаюсь при своем мнении. Задумывались ли вы над тем, почему мы отстаем от большевиков и эсеров, ну и остальных, кто там еще: меньшевики, бундовцы? Ответ самый что ни на есть простой: в силу анархических традиций, унаследованных от   уважаемых основоположников анархизма. Наши ряды состоят из групп и группок, – заговорил он привычным для себя языком трибунного оратора, – они ничем организационно не связаны между собой и не несут никакой ответственности перед всем обществом. Весь их пыл состоит в том, чтобы агитировать массы за анархизм и толкать  к революции. В то же время, отрицая организованное руководство этими массами, они  обрекают людей, готовых отдать жизнь за анархические идеи, на бездействие и созерцание того, как это делают другие. В этом вы меня никогда не переубедите, –  он оглядел всех с  победоносным видом.

Махно  много пил: Григорий  принес из своей комнаты шестую бутылку с наливкой. Глаза Нестора горели нехорошим, желтым огнем.

– Так ты тоже с Украины? – неожиданно спросил он Николая.

– Из Ромен. Именно там мы с тобой  и встречались последний раз.

– Да помню я все, помню, – отмахнулся Нестор.

–  Но если помнишь, так я тебе вот что скажу как украинец украинцу. Сейчас на Украине полно  разных отрядов. Все – патриоты и революционеры, а занимаются грабежами и еврейскими погромами. Я в Ромнах сталкивался с гайдамаками – настоящие бандиты, хотя в то время они  были официальным войском  Петлюры. Тебе придется бороться не только с немцами и Скоропадским, но и с этими отрядами. Ныне Украина  –  бурлящий котел.

– Мы со всеми справимся. Всех в этот котел и – баста, – воскликнул он, с силой ударяя кулаком по столу, так что вся посуда на нем подпрыгнула, а пустая бутылка свалилась на пол и разбилась. Глаза его снова  вспыхнули демоническим огнем.

– Но ты  не военный человек, – продолжал возражать ему Николай, – у тебя нет ни опыта, ни знаний.

– Ты, товарищ, не учитываешь одного: да, я –  не боевой офицер, но  я всегда добиваюсь своего,  характер у меня такой, народ меня за это уважает и пойдет за мной, куда угодно. Соберу  людей, организую школу офицеров. Армия будет, как у Николая II,  – со штабом,  полевыми командирами,  связистами, разведкой, агентурой. Зря ты думаешь,  я  по  России так долго ездил, н-е-е-т, все продумал: кого куда поставлю, но приказывать не буду, все на демократических началах, голосованием, как решит народ.

– А дальше что будете делать? – спросил Григорий,  пытаясь понять: серьезный это человек или распелся  тут соловьем под влиянием спиртного?

– Не понял?

– Что будете делать, когда немцев  и Скоропадского прогоните?

– Создадим на Украине свою анархическую республику, будем строить социализм. Да что там Украина.  Россия и все другие страны мира должны покрыться местными самоуправлениями, или Советами тружеников, что одно и то же. До прихода немцев мы готовили крестьян к жизни в свободных коммунах.

Он обвел всех своим тяжелым взглядом из-под бровей.

– А я люблю   смелых, как ты,  – сказал он Николаю и вдруг резким движением схватил его за галстук. – Не побоишься, если  к стенке приставлю?

Николай ребром ладони  ударил его по руке. Охнув от боли, тот вскочил и полез    за пистолетом. Испуганные женщины и братец тоже вскочили. Игорь неожиданно для всех вытащил из кармана новенький браунинг. Татьяна ахнула.

– Тише, тише,  друзья, – успокаивала их Ольга. – Вы, Нестор Иванович, лучше скажите, зачем вам  Аршинов понадобился?

Нестор опустился на стул и, вытерев рукавом гимнастерки вспотевшее лицо, налил новый стакан наливки.

– Аршинов и Рогдаев – мои первые учителя. Я им верю, как самим себя. Н-н-настоящие революционеры. Хочу, чтобы они оба вели у меня в армии пропаганду, как комиссары у большевиков. Будем выпускать газеты, воззвания. Вот так. У меня все продумано.

– Что же вы, Нестор Иванович, про Ленина и Свердлова не расскажете? – вступила в разговор Татьяна, самая красивая из трех сестер. Ее огромные черные глаза смеялись и заигрывали с гостем. – Говорят, для простых смертных эти люди не доступны.

– Один товарищ, – Нестор неохотно начал свой рассказ, но по ходу его все больше воодушевляясь, – послал меня к Затонскому, чтобы он помог   оформить документы на выезд из России,  а я  попал к Свердлову. Тот, узнав, что я  с Украины, повел к Ленину, оказывается, Владимир Ильич любит общаться с простыми людьми. Я ему всю правду про крестьян и выложил. Он не сразу понял, что я – анархист, а когда понял, то спрашивает: «А зачем, товарищ, вам нужно развивать анархическое явление в жизни крестьянства?» «О, – отвечаю ему, – ваша  партия его не развивает». Ленин сразу с подковыркой: «А во имя чего его нужно  развивать? Во имя того, чтобы раздробить революционные силы пролетариата, чтобы открыть путь росту и развитию контрреволюции и, в конце концов, пойти самим и повести весь пролетариат на ее эшафот?»

– Молодец, Нестор, правильно мыслишь, – искренне похвалил его Григорий.  Николай молчал, он не мог успокоиться от дикой выходки Нестора.

– Вы, товарищи, на меня не обижайтесь, –  горящие жаром глаза  Нестора потухли и увлажнились.  – Мы тут  громко погутарили. Это только на пользу между людьми, которые делают одно общее дело. А Украина наша  загибается. Душа болит, разрывается на части, что все над ней измываются. Я даже  посвятил ей стихотворение. Хотите послушать?

– Конечно, – воскликнули в один голос сестры, и Татьяна одарила его томным взглядом  и игривой улыбкой.

– В будущем я мыслю ее такой:

 

Где не было бы ни рабства,

Ни лжи, ни позора!

Ни презренных божеств, ни цепей,

Где не купишь за злата любви и простора,

Где лишь правда и правда людей…

 

– Неплохо получилось, – опять похвалил его Григорий.

– Теперь я должен доказать Ленину и Свердлову, что анархисты не бросают слов на ветер.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (11 оценок, среднее: 2,09 из 5)

Загрузка...