Нариман Бекбулатов-Арешев

Закончил ГИТИС. Режиссерский факультет. Актерская группа. Пишу с 15 лет. Пишу для свободы и ради свободы.


Фэнтези «Письмо Гонто»

Как ни горько мне быть вдали от дома, от нашего славного Королевства, но все же одно обстоятельство дарит свет моей душе так, как ночная звезда освещает землю под натиском неприятельских гонимых ветром черных туч — это моя помощь вам. Знал бы ваш покойный батюшка, мой славный повелитель, что мне приходится делать за ради процветания наших земель. Ведь супротив этого он вел ожесточенную борьбу и добился победы. Но теперь же настали иные времена и нам и Вам ваше превосходительство необходимо быть знакомцами в том свете, куда я направляюсь. Впрочем, все то, о чем вы меня просили, совершится мной с непоколебимым рвением и прилежностью и по возвращению моему в родные земли, а я желаю этого больше всего на свете, вы, несомненно, увидите благотворные плоды, которые отобразятся на процветании нашем. А пока, зная что вы юны, да простите мне эту наглость в речах, и молоды и так же как в детстве жаждете новых знаний и историй о приключениях и подвигах великих мужей, которые я вам сказывал. И зная, что нрав ваш и пыл жадно требует сиятельных свершений, я могу лишь на время приглушить вашу жажду, и тем быть может уберечь вас от неприятностей, и писать вам в письмах о том, что я здесь повидал и что совершил, с какими людьми я здесь волею судьбы, Провидения и быть может рока повстречался и какими историями я насладился и засим клянусь Вам в том, что непременно буду писать сии истории в письмах. Каков нынче оттенок цветущих вишен? Сейчас же воспоминания теснятся у берегов мысли моей как корабли, чудом выплывшие из серого тумана забвения.

Я вспомнил наши с вами занятия под этими благословенными вишнями, как я читал вам Шекспира, вы были тогда совсем крохой, но уже тогда обладали цепкой памятью и бойкими независимыми рассуждениями. Когда я прочел вам Гамлета, вы сказали мне, что будь Гамлетом вы, то убили бы Клавдия на первой же страницы пьесы, и незачем было автору тратиться на бумагу и чернила, расписывая праведное отмщение за отца, если оно справедливо. А затем добавили, что взяли бы в жены Офелию. Как вы любили отца! И как он любил Вас. На сим я остановлюсь, ибо боюсь пропитать бумагу ливнями слез. Ваш Г.

Это письмо выслано вслед за вторым.

Небо здесь затянуто диковинными, будто лживыми облаками. Исполинская труба изрыгает, рождая их, и отправляет в дальний путь своих горемычных дитятей скитаться по чужбинному небу. Молюсь, чтобы эти воздушные монстры не добрались до нашего неба, под которым благоухает наше Королевство. Я прибыл. Смятение вторглось в душу и сердце мое. Как горестно и вместе с тем страшно быть здесь. Меня встретили доверенные лица и надежные друзья нашего государства. Видно мне придется запрятать в чулан привычную одежду мою и мечтать о том времени, когда я снова смогу щеголять в ней. Люд вокруг потешается над одеждой моей и манерой изъясняться. Пролетело мгновенье, как с корабля спутники мои провели меня к подземелью. Эдакого страху я натерпелся!

Движимые чудесном образом лестницы, доставили нас в нечто подобное склепу, где мерцают холодные огоньки, где гигантские, устрашающие своим видом и звуком железные черви, роют свои ходы от склепа к склепу. Люд скитается меж этим громовым звуком и устрашающим зрелищем словно не замечая ни грома, ни чудищ. Я взял себе за правило, дабы не привлекать чье либо внимание, вести себя подобным образом и дескать не замечать адских созданий. Но глаза мои выдавали смятение и сердце так и жаждало вырваться из груди моей, что на меня указывали перстами и потешались над моим криком души. Но когда меня подвели к одному из червей и бока его раскрылись и спутники мои уже с силой пытались запихнуть меня прямо в чрево его, то тут уж я не удержался и завопил (и ставлю себе в упрек) так яростно, насколько не позволяла мне этого моя глотка (я осип). Я неистово вырывался и молил о помощи, но нечестивцам удалось в конечном счете запихнуть меня в чрево гада. Тот страх, что я испытал при виде его – это бусинка в сравнении с озером того ужаса, что я натерпелся пребывая в кишках червя. Гром, тряска, визг металла и клацанье – казалось, нас несет прямо в преисподнюю! Дамы и мужи стоят прижавшись друг к другу даже будучи не представленными друг другу и не имея представления кто это так теснит тебя! Да с такими лицами, будто это не лица вовсе, а каменные глыбы, маски. Червь нес нас с непреодолимой силой, я не смог выстоять на дне живота его и сел меж ног людей, зажав в руках железный шест. Временами всех нас кидало из стороны в сторону и наконец, бока разверзлись и люд стал пробираться на свободу и я за ним. Но не тут то было! Чудище открылось и закрылось и как бы в насмешку снова открылось и снова уже окончательно закрылось, прищемив мне челны.

Спутники мои преспокойно сообщили, что сие путешествие еще не закончено и что до нужного нам склепа мне придется потерпеть, ибо мы держим путь к окраине. Почему же не в центре спросите вы? Боюсь, что казна наша понесет ощутимые убытки, ежели ваш вассал будет жить в центре этого нового Вавилона. Итак, злоключение это я сносил ровно также, как сносил ваш кот катания на коне вашем. Помните, вы вздумали привязать его к седлу любимца вашего Эфира и затем отправили его в галоп. Думается мне, что выражение моего лица было подобным коту. Далее не стану я марать бумагу ругательствами и дьявольскими речами негодования моего. Мы прибыли на место. И это главное. Спутники сопроводили меня к жилищу, где я намереваюсь жить все то время, которое отведено мне для нашего дела. Здание где я живу, имеет несуразный квадратный, совершенно лишенный изысканности вид и служит лишь для удобства обитателей, впрочем, это резонно. Высокая пятнадцати этажная серая каменная коробка имеет лифты (с этими изобретениями мы с вами знакомы и также можем похвастать ими). Я обитаю на седьмом этаже в одной из квартир. Как я вам уже писал, дабы река казны нашей не обмелела, знакомцы мои, по моей же просьбе, отыскали превосходное решение – соратника по проживанию! В одной из двух комнат поселился я, в другой же уже долгое время проживает замечательный юноша. И вместе мы нанимаем си чудные покои, платя поровну. Этот удивительный молодой человек с первых же минут нашего с ним знакомства произвел на меня самое теплое впечатление. Едва я переступил порог сего жилища, как услышал знакомый мне с детства способ облечения мысли в слова (замечу вам, что здешние люди, хоть говорим мы с ними на одном языке и пользуемся одинаковыми словами, едва желают понять меня, так как я их). Из комнаты моего будущего знакомца доносились привычные моему слуху речи, именно в той форме к какой я привык, также как Рим привык встречать победоносного Цезаря и как нимфы в обычаем своем привыкли убегать от сатира. Его речи были пламенны, казалось, он убеждал и словом не одного человека, а сотни в своем праве на что-то! И как же я сразу не догадался – он цитировал Тита Андроника! Я ворвался в его покои, не помня себя, думая, что он выходец из наших краев, стыд мне и позор за непростительное поведение. Но так воспламенили речи эти мою душу, так был рад я слышать нечто родное для меня, что забыл всякий стыд и приличия и опомнился лишь когда увидал юношу, который же ни чуть, ни смутившись улыбнулся мне и представился. Признаюсь, этот юноша напомнил мне вас и годами и открытостью души, добротой (а он сразу же засвидетельствовал мне свою готовность помочь, видя, что я имею трудности в понимании новой и чуждой для меня жизни), умными суждениями и образованностью. Так как ваш батюшка был против всякого рода описаний внешности по национальности, расе и физическим качествам, по его мнению, лишь разделяющих и разобщающих одно великое понятие Человек, то я опишу его вам так, чтобы каждый народ увидел в нем своего любимчика. Росту он ни высокого, ни маленького, кожа его цвет имеет прекрасный и здоровый, волосы его отливают естественностью, глаза его чисты и сияют так, что на противоположной стороне их можно разглядеть все движения его чистой и благородной души. Черты лица его располагают к доверию, нрава он веселого, а вся суть его дышит обаянием. Как же он напоминает мне вас. Оказалось, он происходит не из наших краев, он сын здешнего мира и сюда приехал учиться на актера в Театральной школе, чтобы в будущем стать служителем Мельпомены, а когда к нему является одна из ее сестриц Муз вдохновенных, любимица сияющих, он пишет и стихи и прозу. Поистине путь мой освещают лучи Провидения днем, а ночью мерцающие потоки звезд удачи. И я уверен, что это сияние судьбы освещает и вас. Ваш Г.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (8 оценок, среднее: 1,88 из 5)
Загрузка...