Людмила Быкова

Родилась и большую часть жизни прожила в Казахстане. Сейчас живу в Сибири, в городе Омске.
Образование — художественно графическое, психологическое. Руковожу своей небольшой детской художественной школой — студией и, как психолог, занимаюсь коррекцией отставания в психологическом и интеллектуальном развитии детей.
С детства писала стихи и разные «придумки», но к своему литературному творчеству всегда относилась, как к любимому хобби, занятию для себя. Последние несколько лет публикуюсь на литературных сайтах Интернета.
Из небольших достижений:
Серебряный лауреат национальной литературной премии «Золотое перо Руси» 2007 года.(поэзия)
Лауреат конкурса на соискание Международной поэтической премии имени Петра Вегина. «Серебряный стрелец» 2008год.(конкурс одного стихотворения)
Шорт-лист Международного конкурса «Литературная Вена — 2010» ( малая проза).
Шорт-лист Международного конкурса «Литературная Вена- 2011» (поэзия)


Рассказ «Степь»

отрывок

Меня разбудила муха, надоедливо гудящая у окна. Открыв глаза, я ещё некоторое время наблюдаю, как она, ударившись в стекло, сваливается вниз, трясёт крыльями, отлетает и вновь тупо бьется в стекло. Какая глупая. Но мне становится жаль муху. Я соскакиваю с кровати, добегаю до окна и распахиваю обе створки.

— Лети, глупая муха!

Сегодня я особенно великодушна и готова подарить свободу даже бедному фикусу, которого затолкали в кадку. Я бы его пересадила в сад, как бабушкину герань, но мне и за герань попало. И фикус я, пожалуй, с места не сдвину. Кадка огромная, но цветку в ней всё равно тесно. Похожие на червяков корни пробили её в нескольких местах и висят на свободе.

Свобода! Вот почему я сегодня ощущаю такой восторг. Сегодня я тоже совершенно свободна. Ещё до солнышка бабушка с дедом уехали на огороды полоть картошку. Картошки они насадили «на всех», а «всех» — это целых четыре семьи и восемнадцать ртов.

Значит, полоть они опять будут почти до самого вечера. Почти до самого вечера — свобода! Она мне так нужна! Сразу за бабушкиным посёлком начинается степь, но ходить туда мне бабушка не позволяет, и я убегаю только тогда, когда мне удается, где нытьём, где хитростью, выпросить разрешение. Сегодня я пойду в степь!

Быстро умывшись, и, завязав непослушные волосы в хвостик, бегу к столу под яблоней, где бабушка оставила мне завтрак. Но первое, что я вижу, добежав до стола, — листок белой бумаги, на котором печатными буквами написано самое ужасное послание, которое я читала за шесть лет своей жизни!

«Ешь пирожки, яйца и молоко в погребке. Не вздумай уйти в степь! Накажу!»

Я чуть не плачу. Ну, почему эта бабушка вечно всё портит!? Не вздумай! Легко сказать. А если я вздумала ещё раньше, чем прочитала эту записку!? Если я уже с самого вечера вздумала, и еле дождалась утра! И зачем бабушка пишет эти дурацкие записки!? И почему ветер не унёс ее со стола!? Ветер… Точно, ветер! Он ведь вполне мог ее сдуть на землю, а с земли ее вполне мог схватить Растрёпка. Он все хватает и жует. Мог и записку сжевать. Даже сейчас ветер может подуть и, раз — унести эту бумажку. Но ветра, как назло, нет, и солнышко уже выкатилось довольно высоко. Скоро совсем жарко станет. Нет, ждать мне некогда. Я дую на записку и помогаю руками: машу над ней изо всех сил. Ветер получается замечательный.

Соскользнув со стола, листочек плавно опускается на землю. Где же Растрёпка? Ага! Вон он опять в тенёчке спит.

— Растрёпка, Растрёпка! — зову я сладеньким голосом, — Смотри, ой, что это?

Я легонько поддеваю носком сандаля бумажку и она, сделав сальто, опять опускается на землю. Растрёпка, приподняв голову и шевельнув ушами, лениво переворачивается на другой бок совершенно не заинтересовавшись моими манипуляциями.

— Какой ты противный, Растрёпка, — сержусь я, — вчера так сразу утащил мою закладку, не успела уронить, а сейчас тебя, как человека, просят!

Ну, что тебе стоит?

Но Растрёпка уже мирно посапывает. Подбежав, я хватаю его за передние лапы и подтаскиваю к столу, прямо носом к записке.

— Ну! — уже сердито требую я, — Грызи, тебе говорят!

Растрёпка укладывается рядом, кладёт на лапы заспанную морду и обиженно смотрит на меня круглыми глазами. Нет, видно, от него ничего не добьёшься, хоть сама грызи! А что! Что я хуже Растрёпки? Откуда бабушка узнает, что это я пожевала? У Растрёпки просто нет аппетита, а то бы он её точно сжевал. Подняв с земли записку, засовываю её в рот и добросовестно пережёвываю невкусную, сухую бумагу.

Вытащив, остаюсь совершенно довольна результатом: ещё лучше, чем у Растрёпки получилось. Бросаю комочек на землю и уже собираюсь бежать, но неожиданно щенок соскакивает, и бывшая записка исчезает у него в пасти.

— Эй, — кричу я, — отдай! Ты проглотишь, и бабушка мне не поверит!

Но Растрёпка трясет головой, ловко уворачиваясь от моих рук. Приходится зажать его между коленями. Кое-как разжав челюсти, пальцем вытаскиваю совершенно бесформенный мокрый комок.

Как же быть? Если я положу опять на землю, этот противный пёс снова его схватит. А я положу на стол. О том, как я объясню бабушке, что пережёванная Растрёпкой записка лежит на столе, мне уже думать некогда. Осторожно кладу на краешек стола то, что теперь просто не имеет названия. Вытерев руку о подол платья, выскакиваю за калитку. В степь!

Но ноги не несут меня в степь, они топчутся за калиткой, а то, что называется совестью, безжалостно обзывает меня врушей. Да, получается, что я вруша. Я обману бабушку. А обманывать нехорошо.

Возвращаюсь. Беру карандаш и пишу на полях дедушкиной газеты.

«Бабушка, мы с Растрёпкой пожевали твою записку, чтобы ты подумала, что я её не читала. Я пошла в степь. А потом ты меня накажешь сразу за всё».

Кладу карандаш и теперь уже, точно с чистой совестью, выскакиваю за калитку.

Я бегу по пыльной дороге посёлка. Вот там, за последним домом сразу начинается степь. Просто выходить в степь совсем не интересно, тогда она просто сухая земля, надо обязательно бежать как можно быстрее. Тогда степь тоже бежит тебе навстречу. Сейчас, сейчас… вот! Я раскидываю руки и вся эта огромная бескрайность, вместе с ковылём, перекатиполем, сухими травками с сидящими на них разными жуками, сусликами с их норками, небом, облаками бросается в мои объятья. Только большой орёл, который парит высоко в небе, не хочет со мной обниматься, он резко делает круг и летит в обратную сторону. С орлом дружить у меня не получается. Однажды он пролетел прямо над моей головой, и я увидела страшные скрюченные когти, в которых дрыгал тоненькими ножками суслик. Орла я боюсь и не люблю. Кто его знает, что у него на уме. Вон он какой огромный. Соседский Вовка мне рассказывал, что однажды орёл утащил у них котёнка. Вот возьмёт, как схватит меня, и болтай тогда ножками как суслик. Нет, не надо мне таких друзей. Я дружу с сусликами. Их здесь очень много. Если пройти подальше, лечь на живот между бугорков с норками и лежать тихо-тихо, суслики подумают, что ты не девочка, а ещё один бугорок и выйдут из своих норок. Сегодня я тоже лежу тихонько, хоть солнце уже припекает мне спину и особенно макушку. Шляпу, без которой бабушка не разрешает мне гулять, я опять забыла надеть.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (20 оценок, среднее: 3,20 из 5)
Загрузка...