Лидия Божко

Я студентка Санкт-Петербургского института культуры по специальности фотограф и режиссер. Так что… Мои хобби вполне очевидны. Но так же пишу стихи, а в последнее время углубилась и в прозу.

I am a student of the St. Petersburg Institute of Culture, specializing in photography and filmmaking. So … My hobbies are quite obvious. But I also write poems, and lately I have gone deep into prose.

 

 

 

Отрывок из рассказа «Рожденные солнцем»

   «Жила-была девочка, а потом она умерла». Изжелтевшие страницы оставались в неподвижности, легкая, персиковая на ощупь рука не касалась их, а лежала, не ощущая времени подле борта лодчонки, мерно смещающейся в такт еле заметного ветра и мимолетным толчкам из-под речной глади. Казалось, еще мгновенье – и это место впадет в дрёму, сладкую, но непорочную, оттого такую желанную мечтателю. Зеленеющие в расширенных зрачках деревья с удвоенной силой выделяли кислород, с удвоенной силой зазывали в ветви малочисленных пернатых в округе, дабы те лениво чирикали, пищали, молчали в зависимости от сердцебиения девицы в лодке. Милая Светлана! В её глазах погасла реальность; она далеко, настолько далеко, что в ту обитель не доставит транспорт, а лишь каналы абстрактности. Ей казалось: «что если…». «Что если…». Никто не мог потревожить нирвану, утопическую в своей невозможности, однако существующей; сомнений нет – сознание бесконечно, оно вольготно и применимо к формам каждого «я». Насколько бы задача не казалась удивительно-неразрешенной, твое «я» (одно из тысяч») уже знает ответ. Поэтому… что если бы исчез луг, то травы…?

Мерно текуча

Жизнь – красноока.

Каждый твой член

Наполнен святыней,

А взоры певучи,

И дики улыбки….

Как твой гобелен

Озарил бы меня!

***

Иногда казалось, что её песни о любви не сводятся к одной лишь теме близости с человеком, а они гораздо многопланней, шире. Песни её были настоящим криком философии всеобщей. На любую тему она имела мнение, не выделяющееся, не тревожащее спокойствие большинства, но непременно своё, до которого она дошла сама, путём едва ли колким, но непременно не вызывающим похвалы. А потом появились Они. Из ниоткуда. И казалось, Они коротали вечность затем, чтобы любить.

Светлана, Марк, Юлия и Ольга. Четверо влюбленных. Четверо любовников. Четверо с чистой душой, не осквернённой каплями свинца. Юля любила танцевать, а Оля – нет, а Марк был их братом. Но всех их объединяла Светлана. Её стихи и музыка нашли последователей: брата и сестёр, а потом Они нашли Светлану, разговорились с ней, и в тот же вечер нагие тела плели косы друг другу. Возник союз нерушимый.

Ежедневно, в местном баре, любовники пели и плясали чарующим жестом. Часто там сидела пара-тройка молодых, которые присоединялись, которых втягивал ритуал телесного контакта. Эти люди сменялись, один за другим, имена-лица – все кружило, но неизменным оставались Светлана, Марк, Юлия и Ольга. Они были константой города, в котором так часто строились дома.

К друг другу Они относились с большей осторожностью, чем их родители. Материнская ласка радугой лилась с кончиков пальцев каждой девицы, ублажая кучерявого Марка, с львиной тоской смотрящего в три пары глаз.

Это было Последнее поколение любви. Оттого так часто сменялось настроение каждого живого, оттого так больно хотелось любить, отдавать часть себя. Бар стал нерушимым прибежищем, где десятки страждущих находили слепое удовольствие. Никто не боялся умереть, ведь смерть – это каноничный этап жизни, не должный вызывать негатива, а умираем мы каждодневно, зарывая в себе потенциал и стремления, выкуривая ячменным пламенем все добрые надежды, взгляды ребёнка, ребёнка в себе и в людях. Поколение желало рушения оков,  оно боялось стать кирпичом в Великой стене, одним из миллионов, давно убившим себя до срока. И как хотелось ему дышать: ровно, до смешного гладко, чтобы ни один воин в сером не смог прервать. В ту пору были популярны «военные романсы», придуманные Последним поколением любви:

Ах, эти серые ботинки!

Они стучат, стучат, стучат,

Не слышу звука я слезинки,

А лишь шаги, шаги солдат

Все замерло, иль увядает,

Нет счастья боле мне нигде!

Ведь честь мою, мою марает

Охотник на гнедом коне.

Его стальные руки хватки,

Но мою волю не сломил!

Какие б взоры не быль сладки,

Они не значат перемен!

Схвачу, схвачу я у солдатки

Огонь и порох в чугуне,

И я сожгу себя, ребятки

Чтоб вновь шаги не слышать мне!

Эти романсы переделывали несколько раз за день, подстраивая под каждую отдельную личность; придумывали еще множество, но явным лидером была Светлана. Подобно преломляющемуся свету, имела искривленность мышления, дающего ненавязчивую способность быть услышанной. Из её чрева доносились звуки музыки, звуки свободы и красоты внутренней. Её любили Марк, Юлия и Ольга.

***

Однажды Ольга поняла, что нет ей никого ближе, чем Марк и Юлия, а сказав им это, получила ответное. Живя в гармонии со своим телом и разумом, брат и сёстры высоко ценили духовную чистоту, кротость осязания. В их жизнях никого ближе и чувственней их самих  не существовало, поэтому так отчаянно  стремились не растащить по кускам свою любовь с жадностью, а удержать её на вытянутых вверх руках, с невыносимой болью в мышцах, но всё же держать. Разговоры длились бесконечно, телесная близость никогда не ставилась выше мышления, уважение царило в семье. Однако возбуждение одного из… передавалось с долей секунды другому, следующему. Ночь сменялась днём, а зима – весной, танцы и пение бурлили в жилах, одна царапина на коже – и из неё польется Casta Diva и стихийный рок-н-ролл. Затем Они наткнулись на бар, а в нём нашли Светлану, а в ней – необузданную страсть и мудрость, которую хотелось иметь, а за неимением – поклоняться. Четверо влюбленных. Четверо любовников. Четверо чистых душой, изредка плачущей багровым.

Как же им хотелось жить! Не дико, подобно животным, а силой мечтаний, скитаниям мысли! Каждый из них был готов пожертвовать жизнью ради спасения другого, но как же Они прекрасны, как же Они не рождены для смерти, хоть и канонично следующей за жизнью.

***

В уездном городе N общественность готовилась к выборам городничего. Канцелярия печатала агитационные листовки, а желающие подзаработать расклеивали плакаты на автобусных остановках, подъездах домов и фонарных столбах. Жители решили  не следовать анархистским взглядам близстоличных городов и по обыкновению поделились на три группы: поддерживающих одного кандидата, господина Михайльчук, поддерживающих его оппонента, господина Ливанова, и воздержавшихся. Господин Михайльчук некогда успешно сдал бразды правления в городе N, а теперь вновь готов занять главенствующий пост. Господин Ливанов же побывал в роли городничего в трёх удаленных друг от друга селениях и после нескольких лет работы в вышеупомянутом городе решился выдвинуть свою кандидатуру. Уважаемый господин Ливанов был вдовцом, но счастливым родителем трёх очаровательных детей: Марка, Юленьки и Оленьки. Все трое с отличием окончили столичные институты, получили заграничную практику, а сейчас заслуженно взяли перерыв и начали заниматься творчеством. Господин Ливанов позиционирует себя как образцовый отец и обещает, что на его посту ни одна молодая, многодетная, неполная, малообеспеченная семья не будет чувствовать себя обделённой. Главное, как считает господин Ливанов, это здоровые телом и духом дети, ведь в них – будущее, в них – жизни отцов и матерей, даже судьбы мира.

В годы цензуры песни Светланы были откровением для той немногочисленной группы молодёжи, которой удавалось распространять песни дальше, за пределы бара. За этим баром присматривались местные власти, недовольные образовавшимся сообществом музыкантов-любителей. Одним из лиц, представляющим интересы государственной цензуры, являлся Ливанов, отрицающий распутную философию нового поколения. Он помнил множество мелких и крупных зачатков Нового мира. Конечно, в большинстве случаев группы не носили революционный характер, однако работа не позволяла на интуитивном уровне подразделять группы на «опасных» и «неопасных», поэтому за каждой был прикреплен особый отряд.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (4 оценок, среднее: 1,50 из 5)

Загрузка...