Ленар Шаех

Я родился 4 октября 1982 года в деревне Такталачук Актанышского района Республики Татарстан Российской Федерации. После окончания школы в 1999–2002 годах учился в Мензелинском педагогическом колледже, в 2002–2007 годах – на факультете татарской филологии и истории Казанского государственного университета, в 2007–2010 годах – в аспирантуре. Наряду с учёбой в университете возглавлял литературно-творческое объединение молодых поэтов и писателей «Эллуки» («Аллюки»), был организатором и главным редактором татарской студенческой газеты «Тэрэзэ» («Окно»). В то же время работал в республиканских газетах «Шэхри Казан» (2004–2005), «Татарстан яшьлэре» (2005–2007). С 2007 года – редактор, а с 2008 года – главный редактор Татарского книжного издательства.
Занимаюсь литературным творчеством со школьных лет. Работаю в жанре поэзии (в том числе детской), прозы, публицистики.
Автор пятнадцати книг, изданных на татарском, русском, башкирском и киргизском языках в Казани, Москве, Уфе и Бишкеке. Мои произведения переведены также на азербайджанский, якутский, чувашский языки.
Кандидат филологических наук, лауреат Республиканской премии имени Мусы Джалиля, Приволжской литературной премии «NEWBOOK. Волга-2015», академик Международной общественной академии поэзии Омора Султанова Республики Кыргызстан. Член Союза писателей Республики Татарстан и Татарского ПЕН-центра Международного ПЕН-клуба, Союза журналистов Татарстана и России, а также Международной федерации журналистов (IFJ).

Отрывок из произведения «…Моё сердце пылает огнём…»

Пролог

Начавшееся в 60–70-х годах прошлого столетия строительство гидроэлектростанций в нашей стране, на первый взгляд, позволило обеспечить население необходимой электроэнергией, с другой стороны, в результате строительства были затоплены огромные участки плодородных земель, сенокосов, лугов, ушли под воду деревни и сёла. Случалось, из-за неточностей в расчётах, после принудительного переселения деревень на опустевшие, разорённые места вода даже и не доходила.

Если подумать, только на территории Актанышского района Республики Татарстан исчезли с лица земли большие селения в сотни дворов, такие как Старый и Новый Семиостров (Ошэр и Чиялек), Татарский Азбей, посёлок Дербёшкинский, в котором имелось тысячи домов. Сколько слёз, сожалений, сколько проклятий вызвало, наверное, вынужденное, насильное расставание с родным домом.

Хочу поведать о Старом Семиострове. Это родная деревня моей Дау эни[1] и многих моих родственников, потому ли она так близка и дорога мне… Я был наслышан о том, что там своим домом проживает Габдулла-абзый[2], но видеть его своими глазами не приводилось. Как говорится, родная кровь тянет, наконец, я побывал в родной деревне откуда идёт моя родословная.

 

1

Как сейчас помню тот  день. Было 30 августа. Я отправился в путь из родной деревни Такталачук утром, сначала заглянул в деревню Картово, к вечеру через деревню Буляк направился в село Ямалы. После него – Старый Семиостров… Солнце припекает, на небе ни облака. Лишь выйдя из Ямалы на бескрайнюю степь, подул прохладный ветерок. А я всё шагаю и шагаю, глядя на дальний горизонт…

…Вдали показалось что-то белое. Наверное, это и есть тот одинокий дом?.. Я успел уже сфотографировать его. А сам всё продолжаю идти вперёд. В степи – ни одной живой души. Только изредка, поднимая пыль на грунтовой дороге, проезжают машины… О Аллах, то белое оказалось грудой удобрения, возвышающейся вдали! Где же деревня? Где земля, которая притягивает мою душу? Земля бабушек и дедушек?..

Я всё шагаю и шагаю по дороге…

Вот впереди показался лес, а вон, вдали, склонились к воде плакучие ивы, мелькнуло что-то чёрное… Не Гильмутдин-бабай[3] ли вышел встретить своего внука?.. Соскучившись по мне, не выдержало сердце, и стоит он за околицей?.. А говорили, что он ослеп после пережитого, когда возвратился из тюрьмы, куда его посадили, оклеветав кулаком… Вдруг я вспомнил рассказанное дочерью Гайфутдин-абый[4] – родного брата моей Дау эни, Флюда-апа.

«…Сказывали, что от нас (от деревни Картово) до Старого Семиострова восемь вёрст. Гильмутдин-бабай был слепым. Я и не помню его зрячим. Когда я приходила к ним, он, бывало, плакал, поглаживая меня по лицу и поводя рукой по мне. Гайниямал-эби[5] была очень ласковой, любила петь. До сих пор помню, как она пела:

 

Я долго шла к родному дому,

Оттого что утомилась на пути своём.

Посидела – погрузилась в думы,

Оттого что моё сердце пылает огнём.

 

Очень милой, улыбчивой была покойница…»

О Аллах… Ждёт ли меня там, глядя в окошко, Гайниямал-эби, приготовив вкусный бэлиш, вскипятив самовар на углях и заварив ароматный, с душицей, липовым цветом и шиповником чай?.. Почему же не знаю ни Гильмутдин-бабая, ни Гайниямал-эби? Почему же они не дождались моего рождения?.. Кто виноват в том, что я навечно лишён возможности увидеть деревню Старый Семиостров? Зачем вы обездолили меня, зачем?..

Пока я шагал с такими мыслями, вытирая проступившие слёзы, тот чёрный предмет стал чётко просматриваться. Проржавевший железный столб. Приближаясь, стали заметны какие-то отдельные буквы, а затем появились и слова. Наконец, я почти дошёл до него, осталось всего два-три шага… С одной стороны столба было написано «Старый Семиостров», а с другой – «Новый Семиостров». Эти слова пронзили мою душу, во мне словно всё перевернулось… Мне стало так хорошо, но в то же время и грустно. Осталось немного. Всего лишь пойти по направлению, указанному стрелкой на столбе…

Я повернул налево. Немного пройдя, дошёл до какого-то озера. Дорога, оказалось, его обходит. Со всех сторон окружавшие озеро, словно бабушки, собравшиеся на посиделки, ивы, камыши, кувшинки на поверхности воды, выглянувшие увидеть меня, будто провожают взглядом, говоря: «Добро пожаловать, братец! Иди по дороге, не сходи с неё, заблудишься». На другой стороне озера пасётся стадо коров, там же у стога крутятся три пастуха. Пытаюсь спросить у них: «Эй!.. Правильно ли я иду в Старый Семиостров?», – только мой вопрос уносит усилившийся ветер, слова и буквы разлетаются и ныряют в воду, или повисают на ивах, или долетают до той стороны и ударяются о коровий рог.

А услышал ли кто-нибудь слова, когда во время принудительного переселения деревни сокрушались старики: «Мы не хотим переезжать. Это наша родная земля, родной дом: мы здесь родились и помрём здесь», когда недоумевали молодые: «Мы надеялись здесь жить, обзавестись семьями, растить детей», помог ли, дал ли хотя бы совет?..

…Вдруг откуда-то появился трактор. Аллах милостив! В кабине сидят мужчина и женщина. Сзади к трактору прицеплена небольшая тележка. Я поднял руку и спросил у притормозившего водителя:

– Абзый, далеко до Старого Семиострова? Как добраться до дома Габдулла-абзый?

– Айда, полезай на телегу, – махнул он рукой, указывая назад.

Я не задумываясь запрыгнул наверх.

После некоторого времени тряски на тележке трактора, наконец, железный конь остановился у стога сена. Спустившись из кабины, абзый показал мне дорогу:

– Вон, видишь там железный столб? Оттуда начинается деревня Старый Семиостров. Чуть дальше видишь дом? Это и есть дом Габдуллы. Пройди по дороге.

Не успел я сказать спасибо, как они вдвоём сбросили с телеги вилы и, торопясь, стали погружать сено.

Когда переносили кладбище Старого Семиострова так же ли быстро выкапывали могилы, с треском заполняли костями коробки и на таких же тракторах перевозили?.. Бедные кости от подобной тряски как не искрошились, не превратились в золу?..

А вдали, поблёскивая жестяной крышей, приветствовал меня одинокий дом…

Сильный ветер, почудилось, будто напел мне на ухо песню Гайниямал-эби:

 

Я долго шла к родному дому,

Оттого что утомилась на пути своём…

 

…Нельзя терять время, хоть и устали ноги, надо идти вперёд, скорее вперёд, в Старый Семиостров…

 

2

…Напротив меня железный столб, на котором крупными буквами выведено: «Старый Семиостров». Позади него шумят заросли крапивы, лопуха, льна и полыни. Через этот «лес», высотой с меня, пролегает узкая дорожка…

Вот, оказывается, какая ты, деревня. Я не хотел увидеть тебя такой. Зайти бы сейчас во двор дома Гильмутдин-бабая и Гайниямал-эби и попить хотя бы глоток студёной воды из глубокого колодца… Невозможно. Даже место, где стоял их дом, можно только предположить. Уф!.. До смерти хочется пить, язык к нёбу прилип…

Немного с опаской ступаю на дорожку. Продвигаюсь всё больше вглубь. И не скажешь, что здесь когда-то была большая деревня в семьсот дворов, со своим маслодельным заводом, сельпо, мельницей и другими хозяйственными постройками. Остался лишь пустырь, заросший сорной травой. Время от времени в «лесу» из крапивы, лопуха и полыни раздаются шорохи, словно кто-то ходит, следит за мной. Высокие стебли сухой травы, покачиваясь на ветру, шелестят, будто напевают-рассказывают мне историю села, о чём-то шепчут, хотят мне поведать… Извилистая дорожка, петляя то по улице, то по огородам, привела меня в центральную часть бывшей когда-то деревни…

…Здесь, наверное, было хозяйство Габдельджаббар-агай[6], а там – Малик-бабай, поодаль жила дочь богача Мунавара?.. Эх, деревня… ты словно одинокая старушка, ожидающая свой последний час, я слышу твоё тяжёлое дыхание. Как можно выжить, когда твою историю, всю предыдущую жизнь придавили камнями и сорной травой? А ведь не хочется умереть, исчезнуть, как утренний туман, растаявший на осеннем ветру, неохота отрываться от корней, хочется жить! Хочется жить!..

Я долго шёл… Внезапно перед глазами возникла открытая местность. Справа расстилается озеро, впереди – луг, слева стоит покосившийся сарай. Далее – сердце деревни – хозяйство без какой-либо ограды.

На переднем крае расположен добротный, недавно построенный бревенчатый дом, рядом – изживший своё, перекошенный, ушедший в землю домик. Кажется, он вобрал в себя всю историю, прошлое деревни… Слева баня, дровяник с соломенной крышей, груды поленьев, напротив – огороженный загон, обнесённый забором сад. Вокруг мельтешат домашние птицы, коровы жуют жвачку, лёжа в укрытии, фыркают измождённые от жары лошади, доносится блеянье овец…

Когда я зашёл во двор, откуда-то появилась женщина средних лет. На ней цветастое платье с короткими рукавами, на ногах тёмно-синие штаны, выцветшие галоши, на голове аккуратно повязанный пёстрый платок. Мне она не особо удивилась.

– Здравствуйте! Здесь проживает Габдулла-абый? – спросил я.

– Да, здесь. Я его сестрёнка, из города Сарапул. Меня зовут Глюда. На лето приезжаю в родную деревню… А ты сам-то кем будешь?

– Ленар. Моя Дау эни Гульчира – дочь Гильмутдина – из этой деревни. Давно хотелось повидать, – ответил я.

– А-а-а… Вот оно что…

– Где же сам Габдулла-абый?

– За огородом сено скучивают, сейчас позову, – сказала Глюда-апа и пропала.

В это время из старого дома вышла бабушка в очках, одетая в изношенную  синюю кофту, в выцветшее от стирки длинное платье, голову повязала простым платком. Оказалось, это мама Габдулла-абый – Гульджан-эби… Перекошенный, ушедший в землю домик и бабушка словно одного возраста. Значит, в них отражается та эпоха, когда деревня ещё процветала. Разве может быть будущее без прошлого, без истории?..

 

[1] Дау эни (татар.) – бабушка со стороны матери.

[2] Абзый (татар.) – уважительное обращение к мужчине, старшему по возрасту.

[3] Бабай (татар.) – дедушка.

[4] Абый (татар.) – старший брат, дядя.

[5] Эби (татар.) – бабушка.

[6] Агай (татар.) – почётный человек, аксакал.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (13 оценок, среднее: 2,85 из 5)

Загрузка...