Лана Ширяева

Пишу с 15 лет, печаталась в периодике Тбилиси, Москвы, Кургана, Краснодара, Кореновска — публицистика, сценарии, поэзия, проза… Опубликованы две небольшие книжечки Стихов — для взрослых «Вера-Надежда-Любовь» и для детей «Колокольчики-колокола» небольшим тиражом в издательстве г. Таганрога. Пенсионерка. Вдова.Живу с детьми и внуками.


Автобиографическая повесть «Секрет тети Сони»

1.«Артуш»
Дедушка был, что называется, крепким мужчиной. В молодые годы он владел рестораном в большом приморском городе, и не отказывал себе ни в чем. Морской воздух, хорошее питание, обеспеченная жизнь или наследственные гены таких же крепких родителей – обоих из купеческого рода – но это был красавец крупного телосложения и высокого роста, с замечательным здоровым цветом лица и таким же неистребимо веселым и жизнерадостным характером. Он был удачлив во всем, и даже смог позволить себе жениться по любви.
Анна с маленькой дочерью Танечкой жили в деревне под далеким холодным Санкт-Петербургом. Судьба и жестокость людей вынудили ее бежать вначале в северную столицу, а затем и на юг, куда в те годы стремились многие, кто не по своей воле оказался в водовороте первой революции.
И вот теперь, она невольно замедляла шаг, когда ее опять обгоняла пролетка – собственный выезд Артуша – местного владельца крупного ресторана. Артуш, несмотря на свою грузность, легко соскакивал на землю и тут же подхватывал пятилетнюю толстушку Танечку. Потом он подавал руку Анне и вез обоих кататься по приморскому бульвару под завистливые взгляды местных аристократок. «Эта русская крестьянка и ее сопливая девчонка затмили ему разум!»; «Вы заметили? – Девчонку он держит на вытянутых руках, словно боится запачкаться!»; «А эта Анна? В ней же никакого изящества! И кроме того, они почти одного роста!»- злословили вокруг. Но Артуш был влюблен и, как оказалось, на всю жизнь. Когда в городе установились Советы, семья переехала в Тбилиси. Здесь Артушу тоже удалось стать директором небольшого ресторана, хотя для этого пришлось найти подход к новой власти, добравшейся и до столицы Грузии. Беда пришла неожиданно. В то лето их преследовали несчастья. Вначале Артуша «уплотнили»: дом, который был им куплен на родственных паях с троюродной сестрой, эспроприировали, и разделили на бессчетное множество мелких неравноценных квартир. В одной – изразцовая печь почти на всю стену; в другой – кафельный, дорогой, но холодный пол; третья, хоть с паркетом, но абсолютно без окон – коридор, да и только! Сестра осталась на втором этаже, в угловой двухкомнатной квартире с выходом на ставший общим для остальных комнатенок и их новых жильцов длинный железный балкон. Артуш, благородно уступив сестре в ее выборе, спустился на первый этаж, где ему все же оставались целых три комнатки. В дальнейшем он сам пристроил вровень с землей узкий длинный деревянный балкончик, так как не представлял себе жизни в постоянно замкнутом пространстве. Но Анне так и не пришлось заботливо обжить этот балкончик. Бывшая толстушка, а теперь долговязая и неуклюжая Таня умудрилась словно на прощание, свалиться с балкона второго этажа и пересчитать все четырнадцать железных ступенек крутой лестницы. В результате – перелом руки. А через два дня Артуш отвез жену к знакомой бабке-повитухе на подпольный аборт. Три дня Анна истекала кровью. Старенький врач городской больницы, местная знаменитость, которого Артуш силой продержал целые сутки возле постели своей Анны, не разрешая ее везти в больницу, не смог ничем помочь умирающей. Артуш и двенадцатилетняя Танечка осиротели. Еще при жизни матери девочка не чувствовала особого тепла от отчима. Казалось, всю свою любовь он отдавал только одной Анне и, как подозревала сама Таня – только терпел присутствие падчерицы. Теперь же Артуш стал строгим и придирчивым отцом. Он решительно обрезал дочери великолепные русые косы, так как расчесывать их было некому, а рука у девочки все еще была в гипсе. Затем, словно испугавшись, что долговязая, худая, коротко остриженная девчонка словно сливается с ватагой дворовых мальчишек, строго-настрого запретил ей выходить из дому в свое отсутствие. Особых обязанностей у Тани в доме не было, отец всегда приносил (или ему привозили) еду из ресторана.  За такую же еду стирку у них брала соседская вдова с четырьмя детьми. Еще одна попытка общения со сверстниками для Тани закончилась полной неудачей: в день, когда их класс должны были принимать в пионеры, отец, единственный раз появившийся в школе,  буквально выволок дочь прямо с линейки, запретив ей и думать об «общих играх с мальчиками»!
Тогда Таня пристрастилась к чтению. Училась она хорошо, не доставляя никому хлопот – ни педагогам, ни родителям. Еще при жизни матери она полюбила произведения Александра Сергеевича Пушкина – в доме было единственное приданое Анны: восьмитомник великого поэта. Мать почти наизусть читала ей сказки и поэмы. И, чаще всего, своего любимого «Евгения Онегина»: «но я другому отдана и буду век ему верна…» — часто грустно цитировала Анна, и дочь  тихо подходила к ней и прижималась что есть силы, обхватив маму детскими ручками .И никто, казалось им обеим в этот момент, не сможет их никогда разлучить! Когда Таня совсем подросла и узнала историю своего рождения, то ничто  уже не могло разуверить ее в том, что мать назвала дочку в честь своей любимой героини. На всю жизнь Таня сохранила маленький старинный портрет усатого красавца – камер-юнкера из Петербурга с витиеватой подписью в одно слово: «Беккер». На другой такой же фотографии у стога сена сидели две крестьянские девушки, та, что повыше – была с балалайкой. Уже в старости Артуш неохотно, в двух словах, поведал дочери, что ее родной отец был из немецких дворян и, что однажды, на учениях, он упал с лошади и разбился насмерть. Его аристократичная немецкая родня не захотела признать русскую крестьянку, и отцом девочки был записан окрестивший ее священник из деревни, где жила Анна – Дмитрий Тетерин. Имя же для дочери  выбирала сама Анна. Из деревни Анна с дочерью уехали в Питер, а потом оказались на юге, где в Анну без памяти влюбился владелец батумского ресторана…
Здесь, в Тбилиси, на втором этаже их дома жила интеллигентная армянская семья  с двумя дочерьми – Эммой и Рузанной. У них была замечательная домашняя библиотека. Кроме того, здесь очень любили оперу. Отчим не запрещал Тане бывать у них, брать книги, и, однажды даже милостиво разрешил дочери пойти вместе с девочками на оперу «Евгений Онегин». Так началась дружба, которая сыграла почти роковую роль в жизни Тани, но все же преодолела все преграды, и продолжилась даже в их детях. Но это уже отдельная история.  Вначале Тане предстояло благополучно закончить школу, пойти на курсы бухгалтеров и в возрасте 20-ти лет выйти замуж за флейтиста, игравшего в опере, с которым она познакомилась в доме у Рузанны и Эммы. И лишь для того, чтобы потерять единственного ребенка, испытать предательство любимого и в двадцать с лишним лет оказаться всеми брошенной и одинокой, без жилья, друзей и помощи близких…
А пока  отчим строго следил за нравственным поведением падчерицы, неизменно требуя у нее отчета о каждом выходе из дома. Замужество Тани стало облегчением для обоих.
Глава вторая.  «Соня»
Её  молодость была, как поэма:
Высокогорное армянское село в Грузии с прекрасной природой, виноградниками, богатыми и жизнерадостными сельчанами. И она – очаровательная, пышноволосая, со смеющимися ямочками на щечках, беззаботная хохотушка – единственная дочь стареющих и беднеющих родителей – надежда на удачное замужество. Это потом Соня научилась хранить и оберегать свою тайну, а тогда именно её открытость и неведение людской зависти и злобы, казалось, сломали ее жизнь раз и навсегда.
Он был единственным сыном самой богатой в деревне семьи, учился в городе, и на лето приехал к своим родителям, которые уже подыскали для него богатую невесту. Скандал разразился на все село. Хохотушка Соня была объявлена распутницей. Её немолодые родители бросились в ноги к родителям уже уехавшего на дальнейшую учебу парня. «Не погубите дитя, которое она носит под сердцем»,- взмолились старики. И услышали приговор:
— Мы берем ее на двор, дождемся рождения ребенка, а там – пусть уходит долой с наших глаз и из деревни. Внука мы оставим себе!
Соня вытерпела все. Оглушенная и сразу замкнувшаяся в себе, она уже знала, что никогда не простит никого из них: ни безответных и предавших в угоду молве своих родителей, ни его – несбывшегося принца своей мечты, ни всю эту деревню, которая раньше любила и поощряла ее смех и беспечное веселье. «Как?»- но она прожила эти девять месяцев, не подымая головы, скрываясь от посторонних глаз. Оторванная, вернее брошенная на произвол судьбы собственными родителями, действовавшими так строго по закону старинных традиций, и выстраивая день за днем заведомую стену между собой и своим будущим ребенком, которого, как она знала, заберут сразу же по его рождении. Чертой, за которой осталась ее юность, стала ночь, и еще день, и еще ночь. Когда, наконец, на второе, а после родов четвертое утро, она спустилась в большой город.  Измученная, полубольная, без документов (тогда в деревнях паспорта не выдавали), она наконец добралась до троюродной тетки, вдовы, проживавшей в маленькой полуподвальной комнатушке с четырьмя детьми. Разлеживаться было особенно негде и, когда тетка сообщила Соне, что упросила соседа – директора небольшого ресторана –взять ее посудомойщицей, Соня тут же вышла на работу. Поднималась она с рассветом, возвращалась поздно ночью и ложилась вместе с тремя (младший спал с матерью) детьми на лоскутные одеяла, постеленные прямо на полу. Тетка ни о чем не спрашивала ее, но Соня понимала, что та не доверяет ей и подозревает свою дальнюю родственницу во всех грехах сразу, и поэтому молчит – из трусости: лучше не знать, а не из сострадания. И вот судьба, как будто смягчившись, повернулась к ней лицом. Однажды на кухню зашел сам директор ресторана. Это был грузный стареющий мужчина. Строго отчитав старшего повара за некачественные помидоры в салате, он скользнул взглядом по всей миниатюрной ладной фигурке Сони, оценил чистоту и аккуратность изменившейся с ее появлением кухни и, удовлетворенно хмыкнув, вышел. Через неделю Соню позвали  в директорский кабинет.
Прямо на рабочем столе была расставлена легкая закуска. Артуш Сергеевич достал откуда-то снизу бутылку красного вина, и налил его по чуть-чуть в невысокие бокалы.
«Моей дочери исполнилось двадцать лет, и на днях она вышла замуж. Мне нужна в доме хозяйка. Вы мне подходите», — без обиняков заявил он Соне. От угощения она отказалась, что тоже, безусловно понравилось строгому Артушу Сергеевичу. Но подумать обещала.
«Я буду ждать ответа три дня», — директор остался доволен серьезным и скромным поведением этой молодой женщины.
Только на венчании Соня узнала, что разница в возрасте между ней и её мужем составляет 33 года!
— Хорошо.- Про себя спокойно улыбнулась Соня, — я еще успею пожить, когда он умрет раньше меня!..
Беспокоила ее только дочь Артуша Сергеевича – Татьяна – высокая голубоглазая блондинка, которую за внешнее сходство с известной актрисой, называли Орлихой! Откуда у такого увальня эта утонченная красавица-дочь? – удивилась в первую их встречу Соня, и сразу же решила выстроить линию обороны. Но ей не пришлось предпринимать каких-либо шагов: Татьяна явно не была в любимицах у отца, и однажды сам Артуш сказал Соне: «Перед дочерью я свой долг выполнил, теперь только ты – моя семья, и только я – твоя».
Соня понимала, что ухватила за крыло редкую удачу в своем положении, и рисковать не собиралась. Но в ее рассудочном мозгу все же было одно рисковое решение. Еще месяц назад от ничего не подозревавшей тетки, Соня узнала, где снимает квартиру их преуспевающий односельчанин – ее первая любовь. Она решила устроить себе прощальный вечер с молодостью, и послала приглашение-анонимку «от прекрасной незнакомки», назначив любимому встречу в их ресторане. Артуш уехал на закупки. В самом ресторане о Соне и ее отношениях с директором пока не догадывались, и Соня ничем не рисковала. Этот вечер стал возвращением в поэму ее юности. Удивительно, но Давид не узнал Соню, и она полностью насладилась последовательным развитием любовного романа, суженного до рамок одного вечера. Соня была таинственна и иронична. За весь вечер она ни разу не улыбнулась, опасаясь, что ее ямочки на щеках могут ее выдать. Давид влюблялся прямо на глазах. И легкий, почти фривольный в начале встречи, он становился все более задумчивым и романтичным. Соня же успешно играла заранее продуманную роль роковой незнакомки. Тогдашняя мода на шляпки с полуспущенной на глаза сеточкой с черными мушками помогла ей преобразиться.  Да и как мог Давид узнать в этой стройной, гордой, загадочной и немногословной городской красавице крестьянскую простушку-хохотушку, преданно заглядывавшую ему в глаза на  деревенском сеновале!  Подстроенное Соней  совпадение – присланная на их столик «от неизвестного» желтой розы и последующее исполнение оркестром ресторана романса «Желтая роза», довели Давида чуть ли не до любовного экстаза. Подчиняясь условиям игры, продиктованным прекрасной незнакомкой, Давид уходил из ресторана полностью влюбленный, прощаясь, но втайне надеясь на повторение встречи. А Соня, выжатая и опустошенная, еще долго сидела за столиком, где лежала одинокая желтая роза, и потихоньку допивала легкое шампанское. Она ловила себя на мысли, что ей совсем не хочется плакать, что сейчас она подарила себе на всю жизнь веру в то, что когда-нибудь потом, она еще сможет прикоснуться к этому или такому же счастью! А пока она достойно проводила его. «Я еще вернусь,- почти неосознанно твердила она себе. – Куда? Как? Не знаю, но вернусь…И тогда мое счастье останется со мной навсегда!
Едва выйдя замуж, Соня исподволь, но целеустремленно стала готовиться к встрече настоящего и единственного любимого.

[rating]