Каныгина Светлана

Идею заняться литературным творчеством я вынашивала давно, ещё со школы. Тогда я писала стихи, пробовала себя в прозе, но за юношеской суетой и подготовкой к взрослой жизни, моё увлечение постепенно отошло на второй план и осталось, как отложенное до лучших времён. О том, что эти времена наступили я заподозрила около трёх лет назад, неожиданно обнаружив в себе желание написать отражение собственных мыслей. Тогда несколько коротких строк переросли в нечто большее, и я поняла, что уже не хочу останавливаться.

Рассказ «Насекомое»

отрывок

…..В день приезда хозяина дома, незадолго до рассветного часа, он появился из кокона под оконной рамой в гостиной и с той минуты неустанно бился в стекло, пытаясь вырваться наружу. Там, за непонятной ему прозрачной преградой, среди зелёных трав и масляно-жирной листвы деревьев, вокруг пышных цветов бульденежа, сирени и вишни кипела жизнь. Мотылёк был восхищен её великолепием. Ах, как она была пленительна и прекрасна! Как притягательно дрожали листья на ветру, как завораживающе играли тени в густо украшенных цветами кустах дикой розы! Как же красиво и как близко было всё то, что мотылёк видел по ту сторону стекла! Ведь он был совсем рядом! Казалось, что ещё немного усилий и невидимая стена поддастся его натиску и наконец выпустит на волю. Но, каким бы страстным не было желание мотылька покинуть свой плен, сколько бы он не искал выхода- всё напрасно. Окно было закрыто. Вот уже два дня оно удерживало мотылька в своей тюрьме. Два дня он встречал здесь рассвет; с борьбой и мучительной грустью наблюдал недосягаемую прелесть пролетающих за окном мгновений и к закату, совершенно обессиленный, замерев, провожал последние лучи солнца. Пыльная портьера, мёртвое дерево оконной рамы и скользкая гладь стекла- это всё, что окружало его здесь, всё, к чему он мог прикоснуться. Открытый миру и так жестоко отгороженный от него, мотылёк был невыносимо одиноким. Он страдал, неслышно и невидно никому терзался горькой тоской.

Встретив ночь второго дня, исполненный ярких мечтаний о свободе, мотылёк уснул. В это же время, на софе, стоящей в углу гостиной, задремал и Антон Иванович. Оба они, усыплённые  полным беззвучием старого дома, погрузились в мир своих грёз и, ничем не потревоженные, мирно проспали до самого утра.

Однако, пробуждение обитателей дома было ранним. Появившийся неизвестно откуда, кот уселся на подоконник окна гостиной и своим заунывным мяуканьем бесцеремонно вторгся в их спокойный сон. Заря ещё только занималась и Антону Ивановичу, свернувшемуся под пледом на старой софе, совсем не хотелось подниматься. Терпеливо дождавшись, когда нудная песнь за окном смолкнет, он с облегчением вновь задремал. Но кот будто бы знал об этом. Словно того и выжидая, он снова мяукнул и этим окончательно разбудил хозяина дома. Теперь уютно продавленная, софа стала казаться  Антону Ивановичу жёсткой, плед жарким, а всё что было вокруг- раздражающим. Несносное животное лишило его сна. Вместе с ним пропало и чарующее чувство тоски, так старательно взращиваемое на протяжении последних двух дней.  Оставив постель, Антон Иванович отправился на кухню, но так и не найдя там ничего, что могло бы помочь ему снять раздражение, вернулся обратно. Он сел за пустой стол и лениво осмотрелся вокруг. Подёрнутая паутиной люстра, радиоприёмник с наклеенным на него уже почти выгоревшим изображением автомобиля, тумба, гобеленовое кресло и стоящий рядом с ним круглоголовый торшер на длинной треноге, несколько мягких стульев и полированный сервант с наброшенной на него кружевной салфеткой- всё это было так давно ему знакомо, так хорошо изучено, что уже почти слилось со стенами дома, потеряв свою физическую значимость. А ведь когда то было иначе. В кресле под светом торшера любила засиживаться вечерами жена Антона Ивановича. Книги, что она тогда читала, до сих пор были здесь, за стеклом серванта, но уже давно забытые и больше неинтересные никому. Пылящееся на тумбе радио, прежде замолкало только перед отъездом хозяев дома и снова играло, как только они оказывались здесь. На этих стульях, собираясь за столом в дни застолий, сидели члены семьи и их друзья. А софа, уже совсем ветхая и потерявшая вид,  некогда была излюбленным местом для дневного сна матери Антона Ивановича.

Это было давно. Вместе с ушедшим временем и людьми, которых оно забрало с собой, пропала и прелесть этих вещей. Они стали частью прошлого, вместилищем воспоминаний, ценностями, уже не имеющими никакой материальной стоимости, но незаменимо необходимыми, чтобы помнить то, что унесли годы.

.

Но в этот ранний рассветный час, освещаемый пронзительно яркими полосами лучей восходящего солнца, такими живыми и утверждающими действительность, предметы из прошлого были бессильны возрождать в мыслях Антона Ивановича образы былого. А, он глядя то на один из них, то на другой и не получая необходимого отклика, всё более раздражался. Наконец, устав ждать, он подошёл к серванту и, открывая его дверцы и выдвигая  ящики,  принялся перебирать полотенца, простыни, куски мыла, старые календари, статуэтки и прочие, сбереженные впрок или на память, вещи. Каждая из них, безусловно, имела важную для хозяина дома печать прошлого, но, несмотря на это все они хранили молчание, не отзываясь в нём ничем. С глубокой досадой Антон Иванович задвигал последний осмотренный им ящик, как вдруг заметил в нём  придвинутый в самую глубь небрежный свёрток из газетного листа. Развернув его, он обнаружил слегка помятую наполовину пустую сигаретную пачку, с вложенной внутрь неё газовой зажигалкой. Антон Иванович вспомнил, как слёзно упрашивала его жена покончить с курением, а он всё никак не мог себя пересилить, и из раза в раз обманывая её, что больше не притронется к сигаретам, прятал их и тайком курил. Позже, он всё же бросил эту привычку, но сделал это уже после развода, отчасти в доказательство собственной воли, отчасти из-за того, что стал казаться себе слишком старым. В любом случае, теперь это не имело никакого значения. Антон Иванович вернулся за стол и, вытащив из пачки зажигалку, задумался. Когда-то он любил курить. На балконе своей городской квартиры, в обеденный перерыв в скверике перед зданием муниципалитета, на лавке во дворе дома, да и просто в выдавшуюся свободную минуту это занятие его необычайно умиротворяло. Рабочая суета или гомон домочадцев- всё переставало быть таким тревожащим  и надоедливым, как только Антон Иванович уединялся с пряно пахнущей табаком  сигаретой. Отказаться от этого блага ему было нелегко, однако оно перестало быть необходимым, когда квартира лишилась шумного голоса супруги, а рабочая сумятица осталась позади его пенсионного возраста. После развода жена его, на удивление, быстро обрела нового спутника, и Антону Ивановичу захотелось проявить себя. К тому же, поглядывая на собственное отражение в стекле балконной двери, он всё чаще стал замечать, что профиль его фигуры  уже не тот, что прежде, а дымящаяся в руке сигарета отчего-то лишь ещё больше подчеркивает эту неприятную особенность. Тогда-то он и решил оставить курение, и пусть не сразу, но так и сделал. И вот теперь неожиданное напоминание о уже почти забытой привычке вдруг вновь пробудило в Антоне Ивановиче желание ощутить это необъяснимое словами блаженство, когда можно остаться наедине с собой и, отвлекшись ото всего, покурить. Он достал из пачки сигарету, приложив к носу, втянул ноздрями её сладковатый аромат, а затем отправил её в рот и, чиркнув зажигалкой, закурил.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (201 оценок, среднее: 3,39 из 5)

Загрузка...