Игорь Буторин

Профессиональный журналист. Начинал карьеру на телевидении ГТРК «Иртыш», один из основателей омского городского телеканала «Антенна — 7». В разное время работал в омских печатных изданиях, в газете «КоммерсантЪ» в Омске», был собственным корреспондентом газеты «Известия» и «Аргументы недели» по Омской области.
Профессиональный тренер региональных средств массовой информации (школа «Интерньюс» по программе Евросоюза). Проводил тренинги в регионах Центральной России, Поволжья, Красноярского края, тюменского Севера.

В 2010 году написал пьесу «Четвертый тупик Олега Кошевого», которая через год была поставлена в Северном драматическом театре им. М.А. Ульянова (г. Тара, Омская область), режиссер Константин Рехтин. Спустя полгода была поставлена в Псковском государственном академическом театре им. А.С. Пушкина, режиссер Вадим Радун.

Первая пьеса «Томагочи» в 2006 году вошла в шорт-лист Лаборатории современной драматургии в Омском государственном академическом театре драмы. Писал сценарии для детективных сериалов федеральных телеканалов. В 2010 году сценарий для телесериала «След» (1 канал) «Умягчение злых сердец» номинировалась на телевизионную премию «Тэфи».
Дипломант конкурса рассказов на приз О Генри «Дары волхвов» (Нью-Йорк). Участник Школы букеровских лауреатов в г. Милане (мастерская В. Ерофеева и Евгения Рейна).
Ппроизведения Игоря Буторина регулярно пуликуются в журнале «ZaZa» — «Зарубежные задворки» (Германия).
Автор книг: «Афоня или путешествие тверского купца Никитина в Индию к Древу желаний», «Улица моего детства», «Хроники Гонзо».

My first play, Tamagochi, was short-listed in 2006 by the Laboratory of Modern Dramaturgy in Omsk State Drama Theatre.

I have also written a screenplay for a popular Ruissian TV series «Sled» («The Trace») which was on TV in 2010.

My other play, The Fourth Deadlock of Oleg Koshevoy, was written in 2010. It was staged in the North Drama Theatre named after Mikhail Ulyanov in Tara, Omsk Region in 2010 and in Pskov Academic Drama Theatre. It was later published in printed collection of modern plays «Without a Recipe» Omsk, 2013.

I am the author of four books: the Chronicles gonzo, Athos, the street of my childhood, and Freaks
I love to travel the world, i am an yachtsman.

 

Отрывок из повести «Уроды»

Первая любовь

 

… Перед тем как закрыть школьный спортзал, физрук заглядывал во все комнаты. Этого момента и ждала Зоя. Когда он открыл дверь в женскую раздевалку, Зоя встала, слегка выпятив навстречу Николаю Ивановичу и без того аппетитную грудь. Кутёхин замер от неожиданности. Его глаза зацепились за набухшие соски томно вздымавшейся груди девочки, а она, не стесняясь, смотрела на него.

— Хотите поцеловать? – вдруг услышала не свой голос Зоя. – Я никому об этом не скажу.

— Блядь, ты, что с ума сошла! – задохнулся физрук, не сводя глаз с форм Зои.

Девочка поняла, что попытка сблизится с Николаем Ивановичем, проваливается. Слезы сами побежали из глаз и, срываясь с ее подбородка, закапали на ее обнаженный бюст. Увидев эти катящиеся капли, физрук оторвал свой взгляд от тела девушки, и в первый раз посмотрел ей в глаза.

— Ты пойми Зоя, не могу я так, нельзя чтобы со взрослым мужиком несовершеннолетняя девочка… меня же в тюрьму посадят.

И тут Зоя совсем разревелась. Она не понимала, что стало детонатором истерики, толи слово «нельзя», толи «тюрьма». Захлебываясь в слезах, она твердила, что она лучше училки по домоводству и тех теток, к которым ходит Кутёхин. Что она его любит, что готова ради него на все и верно будет ждать его из тюрьмы.

Теперь физрук подошел к ней и накинул на плечи свою олимпийку. Он гладил ее по вздрагивающей спине и тоже что-то говорил, говорил, пока Зоя не успокоилась.

Они договорились, что физрук подумает над тем, что ему сказала Зоя, а сейчас она оденется, умоется и пойдет домой. Когда девочка возвращала Николаю Ивановичу его олимпийку, то заметила, что его спортивные штаны ниже пояса сильно оттопырены. Это наблюдение вселило в зоину душу надежду – она ему нравится.

Кутёхина перло от собственной неотразимости. Надо же, как девочку зацепило. «Может, зря отказался? – именно эта мысль его преследовала теперь. — Девка-то хороша, очень хороша. Но малолетка, хотя…»

Домой Зоя летела, как на крыльях. Она видела, что Николаю Ивановичу она очень понравилась, он даже возбудился вон как. Она не спала всю ночь, заново переживая всю сцену в раздевалке спортзала. Собой она осталась довольна.

В ближайшее воскресенье, она принарядилась — накрасила ресницы, подвела глаза и захватила с собой материну ярко красную помаду, которую решила нанести на свои пухлые губки непосредственно перед встречей с любимым – не идти же с накрашенными губами по поселку, чтобы знакомые потом матери настучали.

Кутёхин жил в двухэтажке на окраине поселка. Перед его дверью она мазанула помадой по губам и нажала на дверной звонок.

Дверь открылась не сразу, и Зоя уже подумала, что Николай Иванович куда-то ушел, но наконец, в квартире послышалось шарканье тапочек. Кутёхин стоял перед девушкой в сатиновых семейных трусах и майке, которую в народе называют «алкоголичка». Девушка, как она себе это представляла, предстала перед любимым во всей своей красе: ярко малинный рот, рука в бок, плащ распахнут, чтобы была видна мини юбка, старушки такие называют «мох наружу», ноги в чулках в сеточку и туфли на высоком каблуке.

Если сказать, что физрук обалдел, то это ничего не сказать. Сначала он попытался, натягивать майку вниз, прикрывая свои непрезентабельные трусы. Потом открыл рот, наверное, хотел что-то сказать, но ошарашенный увиденным, так ничего и не произнес. Когда же способность соображать вернулась к Кутёхину, он схватил школьницу за руку и резко вдернул ее в квартиру.

Зоя от такого обращения не устояла на своих каблуках и повалилась в объятия физрука. Тот толкнул дверь.

— Не хватало еще, чтобы соседи тебя засекли… в таком виде, — с трудом произнес Николай Иванович. Зоя прикрыла глаза, ее губы были рядом с губами Кутёхина. Она была на грани обморока. Ее пьянил его запах изо рта – смесь перегара от вина и сигарет, в нос бил коктейль застойного духа давно нестиранной майки и стойкого пота из подмышек.

«Боже мой, какое счастье», — мелькнуло в голове девушки.

Что было потом, она помнила не очень хорошо. Физрук ее крутил в разные стороны, и она летала, ну, как в своих грезах — как перышко. Она почти теряла сознание и снова возрождалась. Она превращалась в натянутую тетиву и выстреливала к небесам.

Пришла в себя, когда уже лежала на плече Николая Ивановича, уткнувшись носом в его душную майку. Физрук курил.

— Давай я тебе постираю что-нибудь, — сказала девушка. – И есть приготовлю, что ты любишь.

Теперь, и Зоя это чувствовала, став настоящей женщиной, она должна заботиться о СВОЕМ мужчине.

*

Зоя чувствовала себя совсем взрослой. У нее есть мужчина, о котором она заботится. Она приходила к физруку домой и убирала его холостяцкое логово, готовила еду, стирала его заношенные вещи. Да и Николай Иванович стал выглядеть более ухоженным, чем раньше. В его гардеробе кроме неизменных спортивных костюмов и маек стали появляться рубахи, которые он раньше не носил потому, что у них быстро грязнился ворот. Но Зоя все их отстирала и следила, чтобы он ходил только в чистом. Николай Иванович начал бриться каждый день.

За чем же он следил очень тщательно, так это за тем, чтобы Зоя соблюдала режим жесткой конспирации. Приходила к нему домой так чтобы никто из соседей не видел, не подходила к окну, потому что могут заметить прохожие. Это и понятно в поселке живет всего-то несколько тысяч человек и все друг друга, так или иначе, знают.

Девушка быстро вошла во вкус половой жизни. Ей этого хотелось всегда, и она настаивала на любви в самых неожиданных местах. Зная, что у Кутёхина свободный урок, она отпрашивалась со своего и прибегала к физруку, чтобы отдаться ему в раздевалке, или на его рабочем столе, или на матах в спортзале. Для нее это даже превратилось в своеобразную игру, в которой опасность быть застигнутой во время занятий любовью с учителем, только подхлестывало азарт и усиливало удовольствие. Секс ей нравился все больше и больше, она стремительно входила во вкус плотских утех.

Ей нравился сам кульминационный момент, когда, почти теряя сознание, возносишься в небо и потом спускаешься оттуда легким перышком – медленно и лениво возрождаясь к действительности. Предварительные ласки девушка сводила к минимуму, впуская в себя плоть любимого, быстро достигала апогея, торопясь поскорее превратиться в перышко.

Она уже не обращала внимания на вечернюю вошкотню матери с отчимом в соседней комнате. Почему-то она считала, что мать делает это неуклюже, по-колхозански, и не получает того счастья, которое получает она в объятиях Николая Ивановича. Теперь она смотрела на мать, как бы немного свысока, как смотрит на окружающих людей человек, посвященный в особую важную тайну, о которой все остальные даже не догадываются. Так же она смотрела на учителей, а особенно на училку по домоводству, у которой, как она считала, ей удалось увести кавалера. А та явно мучилась, потому что Зоя настояла, чтобы Кутёхин разорвал отношения со всеми своими бабами. И он разорвал. Ему теперь этой ненасытной до секса школьницы было много, так много, что на других женщин просто бы не хватило сил.

Но поселок, где жила Зоя, как и следовало ожидать, оказался тем мешком, в котором шила никак нельзя утаить. Однажды мать пришла к ней в комнату и прямо спросила, что ее дочь делает в квартире учителя физкультуры.

— А тебе, какое дело? – огрызнулась дочь.

Однако мать не успокоилась и однажды накрыла ее прямо у подъезда дома Кутёхина. Был скандал. Тогда мать назвала ее малолетней блядью и пообещала написать заявление в милицию на физрука за совращение малолетних. Об этом она заявила не только дочери, но и самому Николаю Ивановичу, который при таком известии побледнел и не нашелся, что ответить.

Позже при встрече с Зоей он по-простому, не выбирая выражений, отматерил ее и сказал, чтобы она шла куда подальше и более к нему даже не подходила. В конце своей тирады он тоже назвал Зою «малолетней блядью».

Девочка после всех этих событий не спала всю ночь. Нет, она не плакала, она придумывала способы мести для матери. Когда утром мать ушла в магазин, а она всегда ходила к открытию местного универмага, чтобы купить свежего хлеба на завтрак, Зоя пробралась в комнату, где еще спал отчим, и легла рядом с ним. Как только, уже опытные руки и губы девочки смогли поднять половое настроение едва пробудившегося отчима, она ловко оседлала его взбудораженную плоть. В этот момент вернулась мать.

Зоя совершенно голой гордо прошла мимо обалдевшей матери и бросила: «Теперь пиши заявление и на своего мужа тоже».

Уже у себя в комнате она слышала, как рыдает мать, как отчим оправдывается. Потом, немного успокоившись, мать взяла швабру и избила ею дочь. Когда швабра сломалась, она продолжила бить Зою руками. Девочка, молча, переносила побои, успокаивая себя тем, что она отомстила за свою любовь, в душе же у нее появилась уверенность, что никто теперь не будет писать заявлений в милицию.

В школе вопросов никто не задавал, как известно, в селах нетрезвые родители порой жестоко наказывают своих отпрысков. Одноклассницам она заявила, что мать разозлилась, что она пришла домой пьяная. Других вопросов не было.

А к Кутёхину она все же подошла и тихо сказала: «Не ссы, никто заявлений писать не будет». И больше уже не замечала физрука.

Девятый класс был на излете, и Зоя твердо решила ехать в город, поступать в колледж легкой промышленности. Оно и правильно, потому что после этого случая жить в семье стало невыносимо. Мать вообще перестала обращать внимание на дочь, как если бы ее вообще не было, смотрела сквозь нее и к столу не звала. Отчим же наоборот, все норовил ее помацать, за что однажды и получил наотмашь по своей худой морде. В конце концов и он тоже стал сторониться бешенной девки.

Зоя поступила в колледж и больше дома не появлялась.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (10 оценок, среднее: 1,80 из 5)
Загрузка...