Ивет Александер

… Родилась… C 1993-го живу в Нью Йорке. Педагог : BA, MS. Писала всегда, никогда не показывала. Теперь решила показать. Есть публикации в бумажных журналах: «Литературная Армения» (Армения)
и «Za-Za — Зарубежные Задворки» (Германия). Заканчиваю многолетнюю работу над приключенческим романом… Когда-нибудь закончу.
Музыка — часть моей профессиональной деятельности. Сцена — явь и сон.
Люблю детей любого возраста и некоторых взрослых :). Люблю юмор, ненавижу зло. За обиженных заступаюсь с детства. Свою вторую щёку не подставляю. Тяжело переношу предательство. Росла в большой и тёплой семье — имею большую и тёплую семью. Окружена любовью, которой делюсь.

I have lived in New York since 1993. I am a teacher – BA, MS. My writing was always something I kept to myself, until now. I am published in: «Literary Armenia» (Armenia) and «Za-Za – “Zarubejniye Zadvorki» (Germany) magazines. I am currently working on my romance/adventure novel … Someday I’ll finish it, I hope.
Music also plays a role in my professional career. The stage is a both a reality and a dream.
I love children of all ages, maybe even some adults 😉 I love humor, I hate evil. Since childhood, I am always there to stand up for those in need. I grew up in a big and warm family — I have a big and warm family. I am surrounded by love, and I share it unconditionally.

Отрывок из произведения «Прыжок с соломенным зонтиком»

Это происходило на глазах у всей нашей дворовой детворы.  Если бы даже они не смотрели, я бы всё равно это сделала. Но они смотрели.

Мне нужно было доказать всем, что я это могу, и прежде всего, доказать себе самой, так как и для меня тоже это было впервые. Тогда у меня в голове была только теория. Я не знала, как на самом деле это будет выглядеть и чем закончится. Но я поклялась, что при всех смогу это сделать и пообещала предоставить всем желающим такую же возможность. В подтверждение своих слов я вынесла из дому мамин китайский зонтик из шёлка и бамбука и с важным видом повела всех за собой.

Во дворе моего детства стояли две огромные лестничные тумбы, от которых вправо и влево отходили к общему кольцевому балкону второго этажа деревянные лестницы. Мы любили гоняться по двору, и эти лестницы почти всегда составляли часть наших игр.

Когда мы уставали от беготни, я усаживала на эти лестницы детей нашего двора, а порой и тех, кто приходил к нам поиграть из соседних дворов. Тогда наш двор превращался в школу. И это было здорово. Я представляла себе, что мы находимся в классной комнате, и что дети сидят не на лестничных ступеньках, а за партами. Все, кроме меня. Я становилась учительницей. Я расхаживала перед «классом» с умным выражением лица и говорила умные вещи. Я раздавала им свои карандаши и двойные глянцевые листочки, выдранные из моих новых московских тетрадей и, подражая голосу своей первой учительницы, вела урок. Требуя обводить или копировать, заранее приготовленные мною элементы букв и узорных бордюров, я уже в 7 лет завоевала авторитет дворового учителя. Конечно, среди своих ровесников и тех, кто был младше меня. Они мне верили.

Но в этот раз никто не сидел на лестницах. В этот раз все подошли к правой тумбе, смотреть на мой эксперимент.

Поднимаясь на лестничный пролёт, я оглянулась на своих болельщиков и приказала им оставаться внизу. Но не тут-то было. Если мне удалось отогнать от себя девчонок, то с послушанием пацанов дела обстояли сложнее. Мой брат, Карен, с моим «женихом» (как все его называли во дворе) помчались за мной. Но я не стала отвлекаться и тратить на них своё время.

Это был очень важный момент: дети нашего двора глазели вверх, на меня. Стоя в обнимку с закрытым маминым зонтиком, похожим на толстую бамбуковую палку с заострением на конце, я усиленно думала над тем, как действовать дальше. Двое мальчишек, с  серьёзными минами на лице, смирно стояли у меня за спиной, как отважные дублёры главного космонавта. Я посмотрела вниз, на маленькую толпу моих друзей, и громко крикнула:

– Чтобы в проход никто не становился! Ясно?!

Только сейчас моя младшая сестра вдруг поняла, что именно я собираюсь сделать, и, отделившись от восторженной толпы, поспешила домой, звать тётю. Родители были на работе, и у сестры вся надежда была только на нашу тётю Амалию. Но маленькая Ида, будучи не самым подвижным ребёнком, не успела вовремя.

Постояв немного на лестничной площадке, я взобралась по дощатым ромбикам бордюра на высокие, плоские перила и, найдя равновесие, вытянулась во весь рост. Брат с моим «женихом» оставались стоять на месте, и, кажется, не до конца верили в то, что я это сделаю.

Стоя на узких перилах, которые были чуть ниже крыш квартир первого этажа, я глянула на друзей и без колебаний раскрыла соломенный зонтик.  Затем,  присмотревшись к тому месту, куда мне предстояло прыгать, я скомандовала себе – «раз, два, три-и-и-и-и…»

Мне почему-то казалось, что я должна была хоть чуточку повисеть в воздухе, прежде чем оказаться на земле. Ну хоть капельку… Но чуда не случилось.

Щелкнув подошвами босоножек, я шлёпнулась об асфальт в ту же секунду, как соскочила с перил. Платье мне тоже не помогло. В момент прыжка, юбка нарядного тафтового платья в бело-зелёную клеточку, взлетела до горла. Мамин модный зонтик, вывернувшись наизнанку, валялся рядом.

Я не двигалась, стоя на коленях и упираясь двумя руками в асфальт. Дети замерли. Казалось, им не хватало моего сигнала к действию. Но уже через пару секунд послышалось их дружное «ура-а-а-а!», и лица детей засияли восторженными улыбками. Хотя было ясно, что они так и не поняли, что же я собиралась им доказывать. Привыкшие постоянно видеть меня в прыгучем состоянии, они и не удивились тому, что я спрыгнула с такой высоты. Они даже и не поняли, что мой «парашют» меня не спас.

Я медленно встала на ноги под радостные крики детворы, не совсем понимая, что произошло. Но времени осмыслить свой поступок у меня уже не было. Моя тётя стояла возле меня, а это означало, что мне не отвертеться.

В один миг преданные болельщики разбежались по двору, а оба моих «дублёра» рванули вверх по лестнице на круговой балкон. В руках моей любимой тёти я оказалась соло.

В замешательстве, с ужасом в глазах она смотрела на моё испуганное и бледное лицо. Схватив меня под мышки, она оторвала меня от земли и потащила к левой лестничной тумбе, за спиной которой находился дворовый кран. Торчащий вперёд изогнутой водопроводной трубою, со скрипучим и балансирующим на ней колёсиком-маховиком, этот железный кран напоминал древнее ископаемое. Он был легендой не только нашего двора, но и соседних дворов нашей улицы, включая двор общежития Педагогического института, что был напротив. И если в чужих дворах по каким-то причинам порой отсутствовала вода, то у нас она была всегда.

Но только этого мне сейчас и не хватало.

Тётя с размаху водрузила меня на широкий металлический ободок огромной каменной раковины и, открыв на полную катушку кран, стала меня отмывать.  С лицом и руками не было никаких проблем, и даже чуть содранные ладони особенно-то и не щипало от холодной воды. Другое дело – колени. Тут всё было значительно хуже, и терпеть не было сил.

Крепко держа меня за руку левой рукой, тётя смачивала свою правую руку водой и осторожно мыла мне ноги. Она старалась обходить разодранные о шершавый асфальт колени, с которых мне на голень стекала кровь вперемешку с мутной желтоватой жидкостью. Не касаясь моих колен руками, тётя пригоршнями обливала их водой, при этом усиленно дуя на раны. И всё это стекало вниз. Моя красивая обувь издавала хлюпающий звук, когда от боли и нетерпения я переминалась с ноги на ногу.

Пожалев мои новые плетёнки, тётя разула меня, и я стояла уже босиком на ободке ещё тёплой от солнца раковины. Ухватившись рукой за тётино плечо, я ныла от боли и публичного позора, обливаясь горючими слезами. Я смотрела вниз и видела, как кроваво-жёлтая водянистая жидкость постепенно стекала с моих ног в продолбленную временем каменную раковину и исчезала в её шумящем отверстии. Меня всю трясло в тихой истерике, дёргающей плечи и не дающей дышать без всхлипа.

В проёме открытой двери нашей квартиры, выходившей как раз в сторону легендарного крана, оцепенело стояла моя испуганная шестилетняя сестра и хлопала своими длиннющими «коровьими» ресницами. Её и без того огромные глаза расширились от страха и были готовы истечь слезами. А у крана уже собирались соседи. Ещё бы. Это место было главным центром общения жителей всего нашего двора-колодца. Стоило только появиться там одному человеку, как тут же выходили и другие. Исключением не было и это яркое событие, главной героиней которого оказалась я.

Уже появились и сочувствующие. Но не мне конечно, а моей тёте, (а заодно и моей бабушке, и моим родителям). Ко мне их сочувствия не имели никакого отношения. И то, что я, в общем-то, росла довольно послушным и добрым ребёнком, никто из них в этот момент не вспоминал. Им было очевидно только то, что, вырастая под влиянием своего старшего брата, который был объектом моего подражания, я стала больше похожа на мальчишку-сорванца, чем на хорошую и тихую девочку.

Наконец, отмыв мои раны, тётя подняла меня на руки, как маленького ребёнка, и молча понесла в дом. Поморгав над моими промокшими босоножками, сестра схватила их за ремешки и тоже вернулась домой. Мамин поломанный зонтик так и остался лежать в центре двора, в том месте, где я приземлилась. Детвора постепенно стала высовываться из своих укрытий, но всем было ясно, что к нам домой сейчас лучше не соваться. Даже старшему брату.

Закинув меня на диван-оттоманку, стоявший прямо под открытыми окнами веранды, тётя оставила меня там подсыхать, постелив мне под ноги полотенце. Рассерженная, она ушла в ту часть веранды, которая называлась «кухней», и, закрепив прищепками к протянутой над газовой плитой верёвке мои промокшие босоножки, занялась своими делами. Она продолжила варку обеда, погрёмывая посудой и что-то бормоча себе под нос.

Тётя никогда не наказывала меня. Но она всегда применяла «мамин метод» – воспитание словом. Делая строгое лицо (которого я вовсе не боялась), она ворчала на меня, чтобы довести до моего неуправляемого мозга возмущение моим несносным поведением. При этом тётя, как это уже бывало в подобных случаях, почти не смотрела в мою сторону.В этот раз её возмущение звучало громче и убедительнее…
…..Мама была врачом. Она была главным врачом. А это означало, что после её возвращения с работы меня ожидает длинная, медленная и поучительная лекция о том, как должна вести себя девочка, обычно начинающаяся словами: «Ах, Ляля, ах, ах…»

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (118 оценок, среднее: 3,18 из 5)
Загрузка...