Зарина Карлович

Зарина Карлович (псевдоним) – филолог, литературовед, редактор. Автор проекта для начинающих писателей www.zarinca.ru , книги по копирайтингу и романа «Раб человеческий». Экс-редактор издательства «Эксмо». Внештатный журналист ИД «Московский комсомолец». Финалист конкурса «Живое слово». Роман «Жертва для Локи» вошел в лонг-лист независимой литературной премии «Дебют».


Отрывок из произведения  «Жертва для Локи»

– Вот такие, Антон, дела…

В апрельскую среду грянул переворот. Фейерверком очередного предательства, гнусного мародерства и экскрементов, в которые приземлялись простые граждане, вышвырнутые из обычной рутины или просто маршрутки жилистыми рабочими руками «народного гнева».

Той весной лопнул, наконец, нарыв на сердце страны и потек по улицам столицы гноем мерзопакостной вони, вливающейся со всех окраин гадкой мутью и сносящей, как водится, всё на своем пути. Эта зловонная желчь копилась годами, крепкая склоками и неподеленным краденым, не своим, но присвоенным. Весенние обострения неизлечимы и закономерно рецидивны.

После той жуткой бойни пятилетней давности только-только восстановленные заботливыми руками их владельцев торговые центры стали украшать город… только-только многие из тех, кто тогда разорился, стали приходить в себя и вставать на ноги… простые люди, и так задавленные непомерными ценами на электричество и газ, думали, как им жить дальше…

…и тут снова случилось ЭТО.

Скоты облюбовали те же места, те же витрины с недоступной для них, непомерной роскошью, выставленной напоказ, будто нарочно взбесить стадо быков красной тряпкой – вывешенные дамские шубки, платьица, немыслимые бусики, сережечки… в таких не ходят и никогда не будут ходить жены и женщины тех, кто тогда громил магазины… ни один из них никогда даже думать не мог, что есть такие вот замысловатые картины по цене, которая кажется им годом рождения…

Не спасала даже фраза, сработавшая, как волшебный пароль, в прошлый раз: «Биз эл менен!»[1] Говорили, что магазины, на которых это было написано, не тронули… Теперь она выглядела беспомощной, как глупое, потерявшее силу шаманское заклинание.

Пять лет назад жгли, дербанили на клочки и растаскивали всё то же самое. Спустя некоторое время психологи разных мастей стали наблюдать в своих кабинетах наплыв несчастных изнасилованных продавщиц тех самых маркетов…

В городе раздавались взрывы: мародеров стали отстреливать. Те защищались, как могли. Нам звонили, если могли дозвониться, знакомые из России и из-за границы и вопили в трубку о том, что их телевизор передает такие дикие новости, что они удивляются, как мы вообще тут еще живы. Мы же не знали, что творится не то что на Площади, а даже у нас во дворе. Новости почти не показывали – чаще всего это были выступления новоявленных «лидеров» страны, которых когда-нибудь будут провожать так же жестоко и бесславно, как сегодня этого горе-правителя…

 

Пару дней назад всё стало утихать, и город стал во второй раз за свою историю выходить из комы, в которую его загнали жестокие игры соседских детей.       Мы встретились с Антоном в кафешке.

Сама не знаю, зачем я позвонила ему. До жути хотелось выйти куда-нибудь из дома, где мы сидели вот уже пять дней. Трое суток не работали продуктовые магазины – люди жили запасами. Тот, кто вовремя почуял запах ползущей на город гари, в эти страшные дни оказался настоящим везунчиком.

И вот, наконец, заявили, что оцепление Площади снято и комендантский час отменен, и народ стал оживать. А некоторые экстремалы даже вышли в город. Всё же была весна — цветущая и ослепительная — в городе страны жаркого климата.

Мы отсиживались в своих катакомбах, как трусливые кроты, а там, на наших улицах, ходили они, подонки, выбравшиеся на три дня со своего дна… Дно – это не их деревня, не их село, где живут трудяги и красивые в юности и рано стареющие женщины. Дно – это их поганые мелкие дешевые души, это жизнь за кусок лепешки и пиалку чефирного чая без сахара. Судьба всего народа была продана за чечевичную похлебку…

И вот всё утихло, но земля еще уходила из-под ног.

После ухода из Центра я впахивала и в хвост и в гриву на той, когда-то вожделенной должности менеджера по рекламе на мебельной фабрике, и уже совсем забыла, что я женщина. Как-то, разбирая бумаги, наткнулась на синюю папку, перетянутую розовой ленточкой. Она лежала забытая, в самом низу. Открыла и ахнула. Серые листы А4, исписанные аккуратным круглым старательным почерком. Записки.

Повесть.

И всё нахлынуло. Воспоминания о приюте, о целом годе, каждый день которого шел за десять… Деревянная лестница, ярко освещенная то летним, то зимним солнцем… Детские голоса с улицы, когда сидишь в офисе, не оборачиваясь к окну… Игровая, ночевки… Ночевка. Декабрь.

 

Мальчик Иисус. Я не вернусь.

Ты не жди. Не увидимся больше.

Танки на Площадь не выводи.

Не воюем больше ни ты, ни я.

Грустно закончилась история.

 

Я отложила папку и позвонила Антону.

Антон – лучший на свете реабилитатор. Если вам (не дай Бог) когда-нибудь будет так же плохо, как тогда мне – дайте знать, я продиктую вам его номерок. Если вы женщина – он будет счастлив. Если вы мужчина – он будет вежлив.

Мы не виделись около года – с тех пор, как развалилась моя семейная жизнь. В отличие от меня, он явно похорошел: вовсю практиковал техники холотропного дыхания вместе с новой студенточкой. Нет, он ей не изменял! Он просто помогал давней знакомой пережить стресс!

Но вначале наша беседа идет по кругу – Бишкек – Ош – что дальше? Антон рассказывает, что видел в Оше. Он настолько увлечен, что не замечает, как я поджигаю уже пятую сигарету. А ведь табачный дым так вреден для кожи лица…

– Наверху никто толком ничего не комментирует… Варька… Что там творилось, ты представить себе не можешь… В живых людей стреляли, мужчинам резали горло, детей убивали на глазах матерей… девочек насиловали, а особо изощренные наслаждались агонией сжигаемых заживо людей…

Мы охаем и на минуту замолкаем от потрясения.

– Представь машины, сожженные посреди улиц, их никто не убирает, и трупы валяются… везде…

– …

– Да, Варенька, да… Страшное время идет. Журналисты так ее и назвали: Черная весна. Не меньше четырехсот жертв, а многих же еще не опознали… И всё это что там, что здесь у нас – безнаказанно, понимаешь?

Жертвы, жертвы… Чьи они жертвы? Какому сумасшедшему божку?..

Наохавшись, наплакавшись, хорошенько вываляв друг друга во взаимных страхах, мы выпили еще чаю, и разговор ненадолго вернулся в обычное русло.

…На мои вздохи он спросил, не кажется ли мне иногда, что я пахну иначе, чем обычно. Я ответила, что бывает. А не было ли, чтобы я какое-то время была в беспамятстве? Да, когда перепью. Тогда он торжественно поздравил меня с тем, что в меня вселилась посторонняя Сущность. Потому-то и переживать не из-за чего.

Перед лицом смерти, когда в соседней комнате взрывается бомба, а ты всего лишь завален обломками стен, ты уже не помнишь, есть смысл в твоей жизни или нет. Ты безумно счастлив, что ты просто остался жить… Но спустя всего три дня лысый снова о своей расческе, а Антон – о тетках.

– Да нет никакой любви, Антон. Я это поняла. Ничего нет. Есть только сегодня, завтра, послезавтра, третьего дня и так далее. Хватит фантазий, устала я…

– Милая, – Антон накрывает козырьком своей бежевой рукой мою белую и вперяет в меня свой обычный приторный взгляд.

(Он считает его своим коронным ударом, орудием, не сделавшим ни одной промашки за всю свою историю. Единственное, что чувствую я – дикую усталость и немного раздражение. Он переворачивает мою руку, разжимает кулак и раскрывает ладонь. Сейчас начнется!)

– Так вот, милая, любовь есть, и я это знаю. Ты скоро встретишь ее. Это будет неожиданно и… – он начинает водить пальцем по моим линиям сердца, жизни и головы. – Любовь выскочит из-за угла…

– Как разбойник с ножом… Где-то я это уже слышала… Анто-он, прекрати нести чушь!

Вздыхает, выпускает мою ладонь и смотрит… Если бы я его не знала, то могла бы подумать, что с упреком. Но это всего лишь Антон, не способный на упреки.

Он способен только сказать:

– Поехали ко мне. Моя умотала к матери до воскресенья.

Я смотрю на него и завидую. Что нужно этому человеку еще? У него всё есть – попить, поесть, поспать, потрахаться, почитать умную книжку, продышать свои чакры, накатать очередной «шедевр» в «Вечерку» или «Слово К», убедиться в своей гениальности, проводить жену к мамочке и притащить любовницу. Поесть, попить, потрахаться, поспать. Проводить любовницу, встретить жену от мамочки. Начать сначала.

Это его жизнь. И у него всё есть.

А какого рожна нужно мне? Я не знаю…

– Любви нет. Всё, Антон, точка! Не надо возражать.

– Давай еще раз повторим. Я люблю жизнь, я люблю жизнь… Повторяй: я люблю жизнь, и она любит меня… Давай, не спи!

Мы оба ржали, как сивые кони.

И сначала не поняли, что произошло. Шум нарастал. Увлекшись беседой о костюмах и дневниках для души, Антон и я посмеялись, как погано всё же в этих кафешках звучат всякого рода радиосигналы, зашторенные пластиковыми жалюзи… Но шум доносился не из угла уютного, хоть и пропахшего кухней кусочка комнаты. Нет. Крик и топот доносился с Площади…

Каждый идиот, который приперся сюда в этот «прекрасный день, не правда ли?», вскочил на свои глупые ноги, которым не дала покоя его стократ более глупая голова, и понесся на них к выходу, который уже лихорадочно баррикадировал алчный (или оказавшийся слишком оптимистичным) хозяин лавки. Благо, нас, посетителей, тоже решивших еще немного пожить, было пересчитать по пальцам…

… и мы побежали.

 

[1]              Мы с народом! (кирг.)

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (10 оценок, среднее: 2,00 из 5)

Загрузка...