Екатерина Кисенкова

Люблю читать, наблюдать за природой, разговаривать с людьми и писать.


«Безмолвие»

 

Утром Кима Сайлэнда разбудила  не субботняя суета, а  нечто совсем необыкновенное. Он протёр глаза, сел в белоснежной постели и прислушался. Чего-то не хватало. Он ощутил это сразу, будто где то за сотню миль забилось его собственное сердце. Не шумели соседи за окном. Бельевые верёвки тоскливо покачивались на ветру и живительный бриз трепал ослепительно белые рубашки. Молочник не звенел бутылками на улицах, не было слышно детских криков, ворчливых голосов старух и женщин. Сначала он принял это удивительно спокойно: встал, умылся и наспех приготовил себе завтрак. Ему едва стукнуло девятнадцать и здесь, в Эмервилле, провинциальном городке неподалёку от Сан-Франциско он снимал комнату с великолепным видом на океан, где учился в колледже, довольствуясь случайными заработками.  Завтракал он неспешно, потому что хозяйка, как ему казалось, ещё крепко спала. Расправившись с завтраком, Ким выпрямился, встал из-за  стола и, подняв жалюзи выглянул в окно.

Безмятежное утро. Солнце только-только показалось из-за синих холмов Санта-Круз и птицы, взметнувшись над океаном, устроили переполох в прохладной шуршащей листве. Утро было соткано из тишины. Из далёкого грома  волн и тихого стрёкота сверчков на тенистых лужайках, из таинственного шелеста клёнов и свежего ветра, ласкающего мимолётной прохладой. Городок утопал в вешнем море луговых цветов, и казалось, весь мир окутала живая зелёная тишина.

Ким бросил быстрый взгляд на часы. Без четверти восемь. Жизнь в городке начинает пробуждаться. Смежив сонные веки Ким уже слышал как где-то издали с дребезгом раздаётся звонок и тысячи пар начищенных туфель рокочущим гулом устремляются в коридоры. Незнакомые голоса, мнимые  приятели, гам, суматоха….

«А что, если?…”- Ким пулей слетел по лестнице, чтобы напялить поношенную обувь и… Замер в дверях… “А что, если?…”- Ким вновь взглянул на часы. Стрелки показывали без десяти восемь. “Нет-нет, такого не может быть! Невозможно!” Но что-то заставило его остаться. Нечто необъяснимое… Он судорожно сглотнул. Сердце бешено зашлось, а дыхание стало совсем неслышным. Ким беспомощно протянул руку. Он не открыл дверь.

В полдень солнце беспощадно палило, а очертания голубых гор вдали казались призрачным маревом.  По пустынным улицам городка брёл невысокий стройный юноша и спокойный сосредоточенный взгляд его ясных глаз был устремлён куда-то вдаль. У входа в немую закусочную он замедлил шаги, сел в тень под раскалённым навесом и закурил. Голубоватый дымок растворился в знойном прозрачном воздухе. Спичка погасла, едва коснувшись травы. Закрыв глаза, он слушал далёкий шум океана.

Все исчезли. Люди растаяли, словно чистая роса поутру.  Он понял это по звукам, которых больше не издавало горячее обветренное шоссе. По терпкому запаху полевых маргариток и ноготков. По тёплому прикосновению ветра. Но вдруг Ким весь подался вперёд,  прищурив глаза. Весь он стал похож на обитателя дикого острова, которому почудилось, что лёгкий тропический бриз донёс до него спасительный гудок морского судна. — “Ну да, конечно! Конечно!”- Лицо его сияло от счастья. Опрометью ринувшись на другой конец улицы, Ким влетел в пыльную телефонную будку и принялся лихорадочно набирать первые увиденные номера. Руки у него дрожали как у умалишённого. Всё тело пропитала лёгкая изнуряющая дрожь. Сан-Франциско. Он ждал ответа. Лос -Анджелес. Он всё ещё надеялся. Нью-Йорк, Чикаго, Иллинойс… Он бессильно опустил руки.  В дурманящем зное долгий гудок за гудком. И ни звука… Ни шороха… Лишь раскатистый гром океана.

“А Роли?- опомнился Ким- Что если позвонить домой? Старый- добрый Роли!” В памяти вспыхнули сотни картин из минувшего детства, словно вечерние огни летней ярмарки в Блумсбери кажется тысячу лет назад. Ветхий дом объятый густым запущенным садом, по вечерам бейсбол и вяжущий лимонад  на террасе. Поездки к реке на велосипедах каждое воскресенье.

Ким жадно сжимал трубку в руках. Молчание…  “ Возьми трубку, Эмми! Ну же, милая, возьми!” Тишина… Где- то на другом конце океана надрывался, дребезжал телефон.

— Алло?- вздрогнул голос на другом конце провода.

— Алло!- у Кима перехватило дыхание- Боже мой, алло! Алло! Это ты, Эмми? Эмми!

— Говорит автоответчик- продолжал холодный механический голос- Если желаете оставить сообщение нажмите цифру один. Если желаете… Ким бесшумно повесил трубку. Колени его сильно дрожали. Небо затянуло сединой. Надо же,  а он и не заметил, как погода испортилась. Воздух над голубыми холмами вздрогнул и затрепетал в шуршащей листве. Где-то вдали над буйствующим океаном прокатилась гроза. Неожиданный раскат грома. Веяло влагой и остывающей пылью. Нечто легко коснулось брови, и Ким вздрогнул. Холодная капля разбилась  о щёку. Другая сползла на губу.  Дождь. Прохладный ласковый дождь моросил с  хмурого неба. Ким стоял на нагретом асфальте и по его небесной рубашке забегали тёмные пятна. Дождь слепил глаза, ласкал сухую смуглую кожу. Ким вымок почти до костей, но стоял и смеялся громко, безудержно. По гладким щекам его струились слёзы, сливаясь с тёплым весенним ливнем.

В покинутой закусочной тускло мерцали огни. Единственный звук – жужжание тока в электрических лампах. Теперь Ким вслушивался в каждый шорох, в каждое дуновение ветра.

“Электростанции ещё работают. — подумал он- Они не почувствовали исчезновения человека. Для этого им нужно время.  Но что будет потом, когда мощные винты остановятся? Что произойдёт, когда вся эта адская машина однажды выйдет из строя, её механизированная жизнь погаснет, устало вздохнёт громадное металлическое сердце и наконец,  отойдёт на вечный покой, словно старая карусель, растревоженная дыханием осеннего ветра? Мир погрузится во тьму. Сотни городов от мыса Колумбия до лазурных берегов Фиджи канут в непроглядную ночь. Эйфелева башня покроется влажным плющом и обратится в скрежущий прах. Ледяной камень Биг Бена поглотит мягкий лесной мох. И даже Золотые Ворота станут рыжими от беспощадного времени. Тадж-Махал, Великая Китайская стена, Кремль, Пизанская башня… Их нет.  Все великие сооружения, всё на что были способны гениальные умы человечества исчезнет, обратится в груды зелёной ржавчины и каменной пыли. И Земля скроется в первобытную мглу.  Здесь будет буйствовать настоящий тропический лес, окутанный голубоватой утренней дымкой.

Но что всё таки с ними произошло? Что стряслось с семимиллиардной кишащей толпой в громадном электронном муравейнике? Ужасное оружие? Неведомая бесшумная, но с тем же смертоносная война? Или же в одно прекрасное утро их не стало точно так же как стрекотни кузнечиков и теней деревьев на влажной серебристой траве?” Ким не знал ответа. Он не желал его знать. Пусть теперь  этот мир принадлежит цветам и птицам, нежному весеннему солнцу и шуму золотисто зеленых древних секвой похожего на рокот безбрежного моря. Пусть над миром царит безмолвие.

На краю искрящегося залива раскинулся тихий крохотный городок. Постели в нём холодны, днём и ночью на опустевших улицах тускло мерцают огни. Двери лавок распахнуты настежь. Лишь ночной ветер порой тревожит хрустящие страницы пожелтевших газет, обратившихся в хрупкий папирус. Бескрайняя автомобильная пробка – сотни огрубевших от песчаной ржавчины машин уныло дремлют на солнцепёке. Жизнь здесь напоминала остановленный кадр с чёрно-белой плёнки немого кино. И даже время остановилось.

Вечером Ким Сайленд спустился по влажной шуршащей насыпи к неустанному океану. Солнце степенно клонилось к закату, заливая янтарным золотом кипящие волны и сонно мерцающий вдали мост Бей Бридж. В руках юноша сжимал клочок бумаги, исписанный неровным порывистым почерком. Он сел на волглый песок так, чтобы солёная пена не смогла к нему подобраться, и сложил из поблёкшей на солнце бумаги крошечный шероховатый кораблик. Кораблику было суждено отправиться в далёкий неизведанный путь навстречу Тихому океану. Безмолвно Ким наблюдал, как волна за волной подхватывают обрывок золотистой бумаги и уносят его далеко в сторону мягкой вечерней зари. Океан неиствовал. Чайки печально роняли над пристанью пронзительные крики. Юноша сидел у самых волн не шевелясь, не произнеся не единого слова. Спокойный сосредоточенный взгляд его ясных глаз был устремлён куда-то вдаль. Из кармана потёртых джинсов Ким достал револьвер. Разглядывая червонный металл, он усмехнулся: «Недолго же ты продержался, Кими!» Ему было и забавно, и страшно. Сняв рубашку и оставив её на берегу, он вошёл в тёплую ласкающую слух воду туда, куда отправился бумажный кораблик. Взгляд его не выражал ни  счастья, ни ужаса. Он был спокоен как волны, плещущие у песчаного берега, как вечерний живительный бриз. Взгляд умиротворённый тишиной, но с тем же покинутый и обречённый. Теперь это был взгляд не девятнадцатилетнего мальчика, а взрослого мужчины, умудрённого долгими тягостными годами. Когда вода коснулась его пояса, он замер и поднял револьвер над виском. “Странно, — подумал Ким – раньше я думал, что умирать неимоверно страшно, но это легче, чем кажется. Даже приятно по-своему, если умираешь так, отдавая своё тело волнам.” Движения его были решительны. Он не колебался ни секунды, ни разу не оглянулся, чтобы окинуть взглядом оставленный им городок и навсегда погрузиться в вечное безмолвие… Через мгновение курок щёлкнул. Послышался выстрел, едва уловимый всплеск. Дикие чайки печально роняли над пристанью пронзительные крики. Волны разносили по искрящейся глади тёмно-багровую пену. Вдали, сонно, мерцая огнями, возвышался величественный Бей Бридж. И ни звука… Ни шороха… Лишь раскатистый гром океана.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (12 оценок, среднее: 3,00 из 5)

Загрузка...