Галина Врублевская — Galina Vrublevskaya

Галина Врублевская, живет в Санкт-Петербурге. По базовому образованию – инженер-акустик – окончила Кораблестроительный институт (Ленинград). Работала в исследовательском научном центре, однако в перестроечные годы сменила профессию. Получила дополнительное образование по специальности «психолог-консультант», сотрудничала с газетами и журналами, подготовила и издала несколько популярных пособий в этой сфере. После нескольких лет поисков себя, стала писать художественную прозу. В 2000-е годы издано и переиздано одиннадцать романов ( в московских издательствах «Центрполиграф» и «ЭКСМО») и три сборника рассказов.
Лауреат ряда конкурсов. В России: «Пишу о Петербурге» — 2003, «Добрая лира» – 2010, «Илья-премия-2012» (отдельные рассказы).
На Берлинском Международном конкурсе: «Лучшая книга года -2014» (2-е место за роман «Королева придурочная»), «Лучшая книга года – 2015» (специальный приз «Память сердца», за сборник мемуаров) и «Лучшая книга года – 2016» (дипломант ¬– с романом «Карьеристки» ).
Член Гильдии психотерапии и тренинга. Член союза писателей Санкт-Петербурга (Россия). Подробнее см. на авторском сайте http://www.galivr.ivlim.ru/index.html

Galina Vrublevskaya graduated from Leningrad Shipbuilding Institute with a degree in acoustics, worked in a research centre, but during perestroika years changed profession.
In the 1900s she worked as a consulting psychologist after a course of further education in psychology, contributed to newspapers and magazines, wrote some pop books in psychology and got them published, started writing fiction after some years of contemplation.
In the 2000s she had eleven novels published and republished in «Tcentrpoligraf» and «Eksmo» Moscow publishing houses and three story-books and was a laureate of a number of book competitions in Russia:
«Writing about Petersburg» – 2003 ,
«Kind Lyre» – 2010,
«Elias-prize» — 2012 (stories).
At Berlin International Book Contest she was awarded second prize (the novel «Crazy Queen») for «The best book of 2014», a special prize for the collection of memoirs, «Memory of Heart», for the collection of memoirs «The best book of 2015», and was an award winner of «The best book of 2016» (for the novel «Women-Careerists».
The writer is a member of the Guild of Psychotherapy and Psychotraining, of St. Petersburg Writers Union (Russia).
For more details please go to the authors site http://www.galivr.ivlim.ru/index.html

Отрывок из произведения «Зимняя куртка»

Поиски золотой середины

Летом купила  жилетку в секонд-хенде, чтобы безопасно перевозить деньги. Я надевала ее на платья, и чувствовала себя и бодро, и легко. Лицо и открытые части тела покрылись темноватым, как у сельских жителей, загаром, хотя я проводила время не в поле, а бегала по запыленным городским улицам. Других изменений в моей жизни не происходило.

Однажды я получила через рекламное агентство вызов в маленький частный театр — такие театрики тоже стали приметами нового времени. В отличие от дотируемых государством эти труппы находились на самоокупаемости, ютились в полуподвалах и нередко гастролировали по области, чтобы свести концы с концами.

Заказывая мне рекламу, артистка и менеджер в одном лице — женщина средних лет со скорбными складками у губ — посетовала, как трудно мотаться по области. Но только гастроли позволяли театру держаться на плаву. Выступали они в санаториях и пансионатах. Оказывается, этим учреждениям государство выделяло средства на культурные мероприятия. И на следующий неделе артисты собирались посетить дом престарелых, расположенный в ближайшем пригороде. Во мне сразу навострил уши пройдоха-журналист, взращиваемый редактором «Городских новостей»! Я уже думала, как напишу репортаж о жизни обездоленных стариков.

Спросила у собеседницы, можно ли и мне поехать с ними.

Моя визави отвела взгляд и с сомнением в голосе произнесла:

— Даже не знаю. Это учреждение режимное, за­крытое. Это не рядовой интернат, а Дом заслуженных ветеранов, туда всех подряд не пускают.

То, что речь шла об элитной богадельне, укротило мою буйную фантазию, однако не убавило желания попасть туда. Я сообщила, что являюсь корреспондентом не только рекламного, но и солидного городского издания. Тут же достала из сумки сложенное вчетверо удостоверение городской газеты. Разгладила пальцем полосы-сгибы на тонком листе бумаги. Логотип извест­ной газеты произвел на менеджера впечатление, и она позволила мне присоединиться к труппе, сказав, куда и когда следует прийти.

 

И вот я вместе с шестью актерами трясусь в стареньком, дребезжащем автобусе по колдобинам грунтового шоссе. Наконец сворачиваем в тупичок: нараспашку ворота среди железных прутьев ограды, за ними старая поросль запущенного сада, в глубине его двух­этажный старинный особняк. Это и есть таинственный закрытый объект — Дом заслуженных ветеранов.

Запыленный автобус остановился у разбитых временем ступеней особняка с колоннами, покрытыми разводами влажных пятен и отвалившейся штукатуркой. На каменное крыльцо тотчас вышел вальяжного вида доктор, в белоснежном халате и накрахмаленном колпаке: видимо, нас заметили в окно. Знакомая мне артистка шепотом пояснила, что это — главврач учреждения.

Артисты, громогласно переговариваясь, выбрались из автобуса, вытащили реквизит — несколько объемных ящиков и потянулись в сторону входа. Мужчины несли ящики, женщины шли почти налегке. Поравнявшись с главврачом, радостно приветствовали его, очевидно, приезжали сюда не впервые. Я затерялась в толпе артистов,  не представляясь администратору учреждения. Главврач обогнал гостей и приветливым жестом пригласил гостей пройти на второй этаж. А я, краем глаза заметив справа от входа фланирующих по коридору старушек, отделилась от труппы и свернула в их сторону.

Самая бойкая, увидев меня, приблизились. Узнав, что я журналист, затащила в свою комнату, где стояло четыре койки — на одной из них лежала с открытыми глазами древняя морщинистая старуха, три других кровати были гладко, без единой морщинки заправлены суконными одеялами. Активная обитательница зашептала мне на ухо, поглядывая на дверь, свои претензии к жизни здесь: нянька вымогает деньги за помывку, еда невкусная, сестры грубы. И, не стесняясь, лежащей ­старухи, уже в полный голос стала жаловаться на нее. Оказалось, что немощная соседка, вставая ночами в туалет, двигалась туда, толкая перед собой стул, вместо ходунков, чем будила остальных. Немощная старуха, когда я невольно повернулась в ее сторону, ласково улыбнулась мне, кажется, она не слышала жалоб соседки на себя.

Понимая, однако, что времени у меня в обрез, что в любой момент может появиться администрация и прервать эту спонтанную пресс-конференцию, я осторожно сняла руку жалобщицы со своего плеча и вышла в коридор. Затем вошла в ту комнату, дверь которой была приоткрыта.

Здесь стояла только одна кровать — никаких соседок! Помимо кровати имелся двухстворчатый шкаф и маленький столик, на котором громоздилась ручная швейная машинка со старинной крутящейся ручкой. Крепкого вида обитательница лет семидесяти, склонившись над машинкой, крутила ручку и одновременно удерживала заправленное под иголку полотенце. При виде меня, она испуганно замерла, возможно, приняв за проверяющую инстанцию, но успокоилась, узнав, что я журналист. Встала, подошла к двери и плотно закрыла ее. Заметив мимоходом, что соседки очень настырны и норовят к ней влезть без приглашения, а дверь на ключ закрывать не положено.

На мои вопросы отвечала скупо, говорила, что всем довольна: и едой, и персоналом. Я спросила, как ей удалось получить отдельную комнату. Она с гордо­стью пояснила, что долго ожидала, стояла в очереди, но получила как передовик швейной мастерской. Показала груду вафельных полотенец, края которых она «подрубала» на машинке. Взглянув на подшитые ею полотенца, я выразила свое восхищение лишь междометием — строчка была идеальная! Тогда я поинтересовалась, есть ли у нее родственники и что привело ее в этот дом. Ведь внешний вид хозяйки комнаты никак не увязывался с дряхлостью. Ответ ее поразил меня:

— Представляете, — она виновато улыбнулась, — я всю жизнь жила в тесноте, с мужем и двумя сыновьями в одной комнате: трусы под одеялом переодевала. Вот и уехала сюда, когда мужа не стало, а старший сын невестку привел. Решила, что им посвободнее будет без меня. И у меня тут условия хорошие, а дальше, как Бог управится…

Я не нашлась, что ответить, и вскоре попрощалась с ней. Машинка снова застрекотала за моей спиной, прогоняя иглу по краю полотенца.

 

Едва я вышла в коридор, как вновь ко мне подскочила первая старушка-жалобщица. Но в этот раз ей не удалось поделиться своими наблюдениями. Откуда ни возьмись появился главрач учреждения и строго приказал словоохотливой бабушке вернуться в палату. Затем обратился ко мне:

— Ах вот вы где! Мне только что сообщили, что к нам приехала журналистка!

Я представилась главному и сказала, что уже побеседовала с некоторыми проживающими в доме.

— Не знаю, что тут вам наговорили наши обитатели, но советую делать поправку на их состояние. У одних — склероз, у других — старческие конфабуляции: выдумывают неведомо что, но сами верят в свои выдумки.

— И то, что отдельные комнаты в этом доме распределяют за взятки, тоже вымысел? — задаю провокационный вопрос, зная, что он все равно выкрутится.

— Надеюсь, вы не поверили в эту чушь?! Комнаты им захотелось! Я уже молчу о том, что помещений не хватает, но как врач, замечу, что отдельные комнаты большинству противопоказаны. За ними нужен пригляд, даже за теми, кто еще держится на ногах. Впрочем, регресс происходит очень быстро. Я вам сейчас покажу палату, где лежачие пребывают. Они почти невменяемы, очень сложный контингент. Но у нас и за ними уход образцовый.

В огромной, как зал, палате сложного контингента — это опять женщины — чисто и мертвенно тихо, никто не переговаривается между собой, не обсуждают даже качество завтрака. Он уже закончился, и посуда убрана. Только на тумбочках, где у каждой стоит по белой эмалированной кружке, кое-где лежит по одной конфетке. Старухи, седые и не очень, старые донельзя и помоложе, но, все без исключения, с землисто-бледным лицом, лежат, преимущественно, на спине. Глаза у большинства открыты, но взгляды пусты. На наше появление с главврачом они никак не реагируют. Создается впечатление, что спокойствие обитателей поддерживается успокоительными уколами. Высказываю свое предположение врачу. Он с ходу отвергает мои домыслы.

Тогда пытаюсь втянуть хоть кого из лежачих в беседу. Поймав случайный взгляд бесцветных водянистых глаз, спрашиваю о жизни. Отвечает глухо и отстра­ненно:

— Кормят хорошо. Дают конфетку.

С разрешения главврача заглядываю в тумбочки — внутри абсолютная пустота. Что сверху, что внутри — никаких личных вещей, напоминающих о прошлом: ни фотокарточек, ни милых безделушек. Узнаю, что это требования санитарной гигиены.

Пройдя внутренним периметром мимо двух десятков кроватей, стоящих в два ряда, покидаем эту, похожую на казарму, палату.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (51 оценок, среднее: 4,73 из 5)

Загрузка...