Влад Ключевский

 

Специалист в области экологической статистики и экологического моделирования; публикуюсь с 1978 года (научные работы), первые ненаучные работы появились в 1995 году; автор 10 научных монографий и учебников, и 1 ненаучной книги.

I’m specialist in ecological statistics and ecological modelling; first publications were appeared in 1978 (scientific papers), first non-scientific publications were appeared in 1995 (novel «Yellow flower» for children, and novel «Adaptator» (SF)); I wrote 10 scientific books and textbooks, and 1 non-scientific book: several novels and short stories.

 

Отрывок из произведения «Ветка боярышника для киристянки»

В глубоком подземелье, в одной из самых отдаленных ржавых труб жил Ивабер со всеми своими людьми. В дни молодости много неприятностей доставляли он и его люди соседям, когда с криком «Гавардия! Гавардия!», размахивая длинными железными прутьями, врывались они в их жилища и забирали себе все подряд. Но с годами они утихомирились и весьма редко выбирались из своего ржавого тупичка.

Говорят, что раньше у Ивабера была жена, которая умерла, по всему видать, от страха, когда крик «Гавардия!» раздался у самого ее уха. Но до того она успела родить Иваберу сына. Кажется, сына… Вот с тех самых пор Ивабер стал и меньше кричать, и даже выучил несколько новых слов, но, что гораздо важнее, стал больше внимания уделять хозяйственным делам.

Вот эти-то хозяйственные дела вскоре его совершенно утешили. Там, где кончались ржавые трубы, он начал рыть землю, стараясь увеличить жизненное пространство себе и своим близким. Завел крысиную ферму, помятуя о том, что крыса – это не только теплый мех, но и питательное и вкусное мясо, и внимательный, вдумчивый собеседник… Все, живущие рядом, не могли нахвалиться на своего вожака, и где бы он не появлялся, всюду слышалось радостное и восхищенное «У-у-у! А-а-а!». Так что, вскоре Ивабер стал почитать себя умнейшим человеком во всех ближайших закоулках и загибах ржавых труб. Соседи, которые раньше регулярно страдали от огромных кулаков Ивабера, мало-помалу простили его, и даже стали иногда навещать, надеясь полакомится на халяву отменной крысятиной. Эти соседи по-своему даже полюбили Ивабера, хоть и продолжали ежиться при виде его огромных волосатых рук. Но любовь к халявной крысятинке была сильнее страха.

Не ладил с Ивабером только один Мургриг, живущий буквально напротив. Чтобы от одного до другого пройти нужно лишь обогнуть Гнилую Лужу, если, конечно, это удастся, а потом вдоль старых рельсов небольшое расстояние осилить – а там уж и рукой подать. Совсем близко.

Мургриг был какой-то ненастоящий трубожитель – шибко много чудил. То разделит всю свою трубу на равные части, поселит в каждую часть по человеку и велит всем по нескольку раз в день ходить по краю своих участков и раскланиваться с соседями. И фразами заготовленными обмениваться – вроде «не желаете ли кофейку испить, сэр?». Любой согласится – уродливая фраза. Что ж делать, коли так сложилось по жизни – мы всегда желаем всего и сразу. А спрашивать не желаем ли чего – это же форменное издевательство. Но вот что такое «сэр» и «кофеек»? Где Мургриг эти старинные слова вычитал? Многие так и думают – и вычитал-то он эти слова исключительно для издевательства над другими, да чтобы всем ученость свою показать.

Говорили Иваберу, что у Мургрига книжки есть – обе прячет под дырявой железной бочкой. Народ, который изредка, но все же отваживался навещать Мургрига, так и не смог догадаться – своим ли умом Мургриг доходит до всех своих чудачеств или в книжках что вычитывает? Вот же совсем недавно приказал всем носить на головах крысиные шкурки. Париками обозвал.

– Парики, – говорил, – Уважаемые люди еще в старину носили. Очень полезно для здоровья и обхождения.

Вот и ходили его люди вдоль границ своих участков в серых крысиных париках. Встречаются, приподнимают слегка за край парики-шкурки, про кофеек друг друга вежливо спрашивают по нескольку раз в день. Вот от таких чудачеств хозяйство Мургрига совсем в упадок пришло. Хорошо еще, что Мургриг всех крыс не распугал, а то бы люди с голоду пухнуть начали и, страшно подумать, вздумали бы бунтовать. А кому, скажите на милость, было бы от этого хорошо?

Что больше всего расстраивало соседей, так это отсутствие тормозов у Мургрига. Вот если, к примеру, Мургриг устроит у себя какую заразу, так она же может перекинуться в соседние трубы и закоулки. И так-то житье-бытье хуже не придумаешь – назвать его безобразным или отвратительным, так это только похвалить это самое житье-бытье.

Но надежда у соседей все же была – надеялись, что в скором времени верховодить в трубе будет дочка Мургрига, Ликуна. Она еще и в лета не вошла, а уже норовила каждый раз остановить очередные батюшкины начинания. Вот, к примеру, вздумалось как-то Мургригу породистых крыс разводить. Уже и о кредите в соседней трубе договорился, и о поставках породистых животных договорился с соседним колодцем – там крысы хоть куда! И шерсть у них, как у давно вымерших баранов – стриги, не хочу! Про баранов этих Мургриг в умной книжке вычитал. И мясо, и усы во всю ширину трубы – а дочка ему «нет!» и все тут. Мургриг уж и доводы разные приводил, и ногами топал, а Ликуна уперлась и все на своем стоит:

– В нашей трубе ихние крысы даже размножаться не будут! И кредит брать не дам! Прогорим с кредитом – родного уголка лишимся! – пошумел Мургриг, пошумел, а против дочки идти не решился. Вдруг, да права?

Из всех соседей, осуждавших Мургрига за всякие беспутства и бестолковщину, Ивабер отзывался строже всех. Ненависть ко всякого рода нововведениям была отличительной чертой его характера. Он не мог равнодушно говорить о самом Мургриге, методах его хозяйствования, и всегда старался найти случай его покритиковать. Показывая очередному гостю свои владения, в ответ на его похвалы в деле управления хозяйством Ивабер с лукавой усмешкой неприменно говорил:

— Да, да, да! У меня тут все совсем по-другому. Совсем не так, как у соседа, у Мургрига! Все всегда сыты и не носят лишнего на головах! Не надо нам элитных крыс из соседних колодцев – поймали свою, серую да упитанную, так и пир горой!

Шутки и всякие колкости в адрес Мургрига, регулярно произносимые словоохотливым Ивабером, были доложены Мургригу добрыми соседями. Причем не просто доложены, а с личными пояснениями и добавлениями. Последнее, сделанное в силу разумения, ума и личных качеств, даже простую шутку превращало в ядовитую тираду. Мургриг от всего этого бесился, и даже прозвал Ивабера пещерным медведем. Поскольку никто ничего и про простого медведя слыхом не слыхивал, не то, что про пещерного, то все сразу решили, что это было каким-то страшным ругательством в прошлые, далекие и крепко забытые времена.

Вот так и жили соседи – ни войны, ни мира, каждый в своем ржавом трубном углу со своими людьми и со своими же проблемами. А тут как раз с труб капать перестало, да и лужи заметно подсохли, на каникулы приехал сын Ивабера, Сейкел. Батюшка его давным-давно отправил учиться уму-разуму да нужных знаний набираться в очень дальний колодец, где трубы были не железные, а бетонные. Знающие люди сказывали, что там, в бетонных трубах, и дышится легче, и воздух чище, и люди живут дольше. Когда же Ивабера гости спрашивали зачем он так далеко сына отправил, тот в ответ только пожимал плечами и говорил:

– По молодости… По неопытности… Кажется, погорячился…

Так или иначе, но еще в прошлый приезд Сейкел прямо заявил своему батюшке, что желает быть как он – сильным, храбрым, воинственным. А еще собрать ватагу таких же молодцов и с родным криком «Гавардия!» начать потрошить соседей уже на каникулах. На это батюшка, Ивабер, ни за что не соглашался – он ведь только-только замирился с соседями. Именно поэтому Ивабер и просил сына обратить самое пристальное внимание к хозяйственным нуждам. Сейкел же чувствовал себя совершенно неспособным заниматься хозяйственными проблемами. И поскольку ни тот, ни другой ни в чем друг другу не уступали, молодой человек решил просто отдыхать на каникулах. Спать, охотиться на крыс, потом снова спать…

По местным меркам Сейкел выглядел просто потрясающе. Многие особи того же пола, живущие поблизости, откровенно ему завидовали, а особи другого пола засматривались на него с какой-то тайной надеждой. И было от чего! Рост в точности равнялся диаметру трубы, отчего голова была замечательно скошена набок. Но так гораздо удобнее бегать вдоль ржавых труб – не будешь головой цепляться за разные выступы. Руки длинные, до самых нижних коленок, и покрыты такой замечательной густой фиолетовой шерстью, что девушки порой сознание теряли от одного желания подойти и погладить эту замечательную шерсть. Право, было бы искренне жаль, если бы эта согнутая вбок голова была согнута еще и вперед, что всегда происходит с теми, кто склоняется над грядками.

Когда соседи видели, как Сейкел охотится с огромной дубиной на диких крыс недалеко от Гнилой Лужи, каждый раз тяжело вздыхали – такой только топтать грядки и обучен. Ничего путного из него не выйдет, но дружить с ним надо начинать уже сейчас. А то ведь неровен час, погонится с дубиной за кем другим… Поэтому на всякий случай учили своих барышень, что на выданье, тяжело, томно и громко вздыхать при виде Сейкела. Но тот на томные и частые вздохи никак не реагировал, и причину этого умные соседи узрели в том, что кто-то у него там, в бетонных трубах, уже есть.

Повздыхали умные соседи, повздыхали, а потом как-то все сразу решили – совершенно не сговариваясь, – что еще не все потеряно. Ведь, ей-же-ей, местные красавицы не чета тамошним, из бетонных труб. Там-то, небось, и пыль бетонная с этих самых бетонных труб слетает, и дышать оттого тяжело, и болезни всякие развиваются. А здесь-то, в ржавых трубах, нет места бетонной пыли! И дышится оттого гораздо легче! И барышни оттого легче и глубже дышат, и выглядят несомненно свежее, нежели те, из далеких бетонных труб.

Конечно, для многих местных барышень даже прогулка к Гнилой Луже уже есть приключение. И вниманием со стороны особей другого пола они не так избалованы, как те из далеких бетонных труб – там много приезжих, желающих получить образование. Так что, не теряя надежды, барышни продолжали также глубоко и томно вздыхать при виде взьерошенного Сейкела, гоняющегося за очумелыми крысами. Надобно правду сказать – многие барышни сходили по нему с ума, и даже были готовы занять место визжащих от страха и боли крыс.

Это должно быть странно, но более других сходила с ума по Сейкелу дочка Мургрига, Ликуна. Отцы друг друга в гости не приглашали, сама Ликуна крайне редко ходила смотреть на Гнилую Лужу, так что видеть Сейкела она никак не могла. Но молодые соседки прожужжали ей все уши – как только встретятся, так только о нем и разговоры, и причитания, и горестные вздохи. Тут поневоле начнешь с ума сходить, и воображение рисует уж такого красавца, что разговоры о нем лишь принижают его беспримерные качества.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (16 оценок, среднее: 2,81 из 5)

Загрузка...