Борис Косенков

КОСЕНКОВ БОРИС МИХАЙЛОВИЧ. Псевдонимы – Борис Дунаев, Михаил Максаков. Родился на Украине. Окончил Военный институт иностранных языков. Литератор и переводчик, член Союза писателей России и Союза журналистов СССР/РФ. Несколько сборников стихов, прозы и переводов на бумаге и в Сети, публикации стихов, прозы и переводов в бумажной и сетевой периодике.


Отрывок из сборника стихотворений «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ БАЛЛАДЫ»

Провинциальные баллады –

не эпохальные холсты.

В них ни особенного склада,

ни пафоса, ни красоты.

 

В них попросту живут и любят

в пределах века своего

те незатейливые люди,

каких в России большинство.

 

Они, и возводя, и руша,

не подымают лишний шум.

Они дороже ценят душу,

чем образованность и ум.

 

Они в заначке не мусолят

прибереженного туза.

Они начальству не мозолят

истошным рвением глаза.

 

Не по карману им застолья

и безразличен дефицит.

Они – не соль…

Но разве солью,

без щей и каши,

будешь сыт?

 

СТАРЫЙ ДОМ

 

Где нас и радость, и тоска

годами заживо сжигали,

мемориальная доска

потом появится едва ли.

 

Не забредет честной народ

в квартирку маленькую эту,

не заведет экскурсовод

свою затертую кассету.

 

Растратив силы и года,

мы рухнем под напором стрессов.

Кто обживется здесь тогда?

Хирург? Учитель? Или слесарь?

Какая разница!

Опять

пойдут потомки повторяться –

пойдут любить,

 

пойдут страдать,

пойдут рожать или рождаться.

 

И будет этот старый дом

среди забот,

среди волнений

стоять себе,

как старый том

простых и добрых сочинений.

 

ФАНТАСТИКА

 

Она стоит,

уже почти исконно,

в углу,

где раньше вешали иконы,

и выдает

по моему хотенью

чужих миров

чудесные виденья.

 

А в тех мирах

живут попеременно

рок-мены,

супермены

и спортсмены,

которые всегда неудержимо

штурмуют то глубины,

то вершины.

 

Там деньги добывают артистично.

Там даже убивают эстетично.

Там даже если в пропасть

кто-то кинется,

то приземлится

прямо в Книге Гиннеса…

 

А я смотрю –

российский обыватель,

здоровья на работе убиватель,

порогов в начальства обиватель,

одежки и кормежки добыватель.

И всякое экранное творенье –

мне как окно

в иное измеренье!

 

ПЕРЕКУР

 

Прогрохотав маршрут немалый

в лихой, расхристанной игре

на мотоциклах «неформалы»

на отдых встали во дворе.

 

Врубив транзисторы и «маги»,

курить уселись в холодке…

На их цепочки, шлемы, краги

глядела бабушка в платке.

 

– Что, мать? – ватага всхохотнула. –

Впервые видишь нас живьем?

– Да нет, похожих я видала –

еще в деревне, под Орлом.

 

Мы с матушкой в разгаре лета

ушли на речку, на покос,

а парни на мотоциклетах

тут и нагрянули в колхоз.

 

Вот так же цепки да медали

у них болтались тут и там.

И так же, черти, гоготали,

народ сгоняя на майдан.

 

А от избенок и церквушки

остались дым и пустота…

Ох, эти вредные старушки!

Невежество и темнота!

 

Такой в наследники достанься –

вдрызг изгрызет и обворчит!

А хэви-метал от брейк-данса,

небось, ни в жисть не отличит!..

 

Ватага шумно усвистела

за «травкой» или трын-травой.

А бабка долго вслед глядела,

седой качая головой.

 

БУМАЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

 

Да, забот вам хватает, бедняги,

даже трудно их все перечесть.

Но зато у меня –

на бумаге –

все давно в изобилии есть.

 

Сколько лет уж веду неустанно

я бумажную эту игру!

Выполняю бумажные планы

и бумажные деньги беру.

 

Проживаю в бумажном жилище,

кислородом бумажным дышу.

Покупаю бумажную пищу

и в бумажной одежде хожу.

 

И не жизни ли вашей неважной

я в бумажной своей красоте

улыбаюсь улыбкой бумажной

каждый день

на газетном листе.

 

ПУРГА

 

В такую ночь и мертвому не спится!

Такой пурги я не видал давно…

Лежу в палате городской больницы,

свыкаюсь с болью и гляжу в окно.

 

Там март, видать, не в шутку разрезвился.

Он, зимние транжиря закрома,

как костоправ, тяжелым слоем гипса

сковал столбы, деревья и дома.

 

И мир, искусно собранный по крохам,

в тисках бесстрастных марлевых цепей

лежит, как после автокатастрофы,

и ожидает участи своей.

 

А тот, кто шар земной извечно вертит

и судьбами вселенскими вершит,

на перепутье бытия и смерти

стоит в раздумье…

Что-то он решит?..

 

ТРАВМАТОЛОГИЯ

 

Когда зубами дни стучали

и ветер зябнул и дрожал,

в юдоли скорби и печали

я март морозный провожал.

 

Далек от мировых явлений

и от возвышенных страстей

тот мир раздолбанных коленей

и переломанных локтей.

 

Тут всех, как гипсовой повязкой,

одной судьбой связал Господь.

Тут врач, обученный и хватский,

умело чинит нашу плоть.

 

Тут унижением и болью

роднит людей больничный быт.

Тут по ночам «Хочу на волю!»

бомжиха пьяная вопит.

 

И рвется, рвется, словно мошка

из бренной куколки своей,

душа куда-то за окошко –

в юдоль печалей и скорбей.

 

Д’АРТАНЬЯША

 

Д’Артаньян…

Отвага, честь и сила.

Перья, шпага, шпоры, стремена…

Но представим, как происходило

все бы это в наши времена…

 

Сыну – танцы, кружка да подружка,

а для утомительной возни –

мама, энергичная вострушка

лет примерно тридцати восьми.

 

И покуда сын еще в постели

носом выпевает тру-ля-ля,

мама машет шпагой на дуэли

или обольщает короля.

 

Кружится средь кружев и канканов,

успевая принимать в штыки

трех повес, гуляк и хулиганов,

что к сынку пристроились в дружки.

 

Во дворец крадется в лунном блеске,

служит и кресту, и сатане.

И спасать алмазные подвески

в Лондон мчится на лихом коне.

 

Тайных склок  заваривает кашу,

травит анонимками врагов

и воркует нежно:

— Д’Артаньяша,

берегись невест и сквозняков!..

 

И напором этим вознесенный

и освобожденный от забот,

д’Артаньяша, безмятежно-сонный,

по карьерной лестнице идет…

 

Мама кардинала обломала,

довела миледи до ума…

Только от такого бы романа

открестился в ужасе Дюма.

 

МАЭСТРО

 

Маэстро приходил к семи часам

по пятницам, как было всем известно.

Он инструмент всегда готовил сам

и тут же приступал к священнодейству.

 

Он яростно трудился, а вокруг

поклонники восторженно потели.

«Какая мощь!»

«Какая гибкость рук!»

«Какие краски!»

«А какие тени!»

 

«А строгость ритма!»

«А размах!»

«А страсть!»

«А четкость!»

«А контраст жары и стужи!»

И отдавали мастеру во власть

счастливчики

свои тела и души.

 

А он молчал, трудясь во весь накал.

И лишь потом, стреляя сигареты,

в буфете благодарным знатокам

выкладывал отдельные секреты.

 

Он рассуждал:

– Так спинку потереть,

по-твоему, работа?

Нет, искусство!

Где воду остудить,

где подогреть,

где чуть пройтись,

а где намылить густо…

 

Не всякий эту тонкость разберет,

она не по плечу юнцам сопливым…

Поклонники ему смотрели в рот

и безотказно бегали за пивом…

 

Вам кажется, что это все смешно?

А сами вы,

когда признаться честно,

не в обработке спин, не в домино –

хоть в чем-нибудь

достигли совершенства?

 

 

БИЗНЕСВУМЕН

 

Ах, любовь, ты, любовь –

Вздохи да объятья.

Ах, любовь, ты, любовь –

Ссоры да проклятья.

Ах, любовь, ты, любовь –

Радости да муки.

Никогда тебя, любовь,

Не понять науке.

 

Жила-была в России бизнесвумен,

Свой бизнес обожала всей душою.

В работе неустанной бизнесвумен

Богатство сколотила небольшое.

В миллиардеры лезла бизнесвумен

И прорвалась туда бы непременно.

Но как-то в Куршевеле бизнесвумен

Отчаянно влюбилась в мачо-мена.

 

Уже мечту питала бизнесвумен

Печатями скрепить любовь такую…

Но как-то раз узнала бизнесвумен,

Что мачо услаждает и другую.

Скандалить попыталась бизнесвумен,

Но крик и плач подействовали слабо.

Четыре дня белугой бизнесвумен

Ревела пуще деревенской бабы.

 

Потом утерла слезы бизнесвумен

И спрятала тоску под макияжем.

В Россию укатила бизнесвумен,

Где бизнес был заброшен и разлажен.

Опять взялась за дело бизнесвумен

И мужиков безжалостно гоняет.

Но по ночам рыдает  бизнесвумен

И ласки мачо-мена вспоминает.

 

Ах, любовь, ты, любовь –

Вздохи да объятья.

Ах, любовь, ты, любовь –

Ссоры да проклятья.

Ах, любовь, ты, любовь –

Радости да муки.

Никогда тебя, любовь,

Не понять науке.

Ни за что  никогда

Не понять науке.

 

КОРОЛЕВА

 

На рассвете, напевая, в самой тусклой из одёж

Ты до ближнего трамвая бойко ножками стрижёшь.

Ветер дует что есть силы, чтоб под юбку заглянуть,

Беспардонное светило бёдра щупает и грудь.

Хорохорятся при встрече хлыщеватые отцы,

Пыжат плечи прыщеватые юнцы.

 

Обжигающая стужа, леденящая жара…

Королева подворотни, пой, пока твоя пора!

Под гитарные распевы

Пусть ликует голос твой…

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой!

 

Вот стучится час тусовок… Снег – не снег и дождь – не дождь,

Вся из джинсов и кроссовок в подворотню ты идёшь,

Недоступна и прелестна, вдохновляя и губя…

И встречает королевство серенадами тебя.

Распевают менестрели самодельные стишки,

И дуэли  затевают петушки.

 

Обжигающая стужа, леденящая жара…

Королева подворотни, пой, пока твоя пора!

Под гитарные распевы

Пусть ликует голос твой…

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой!

 

Будут зимы, будут лета, будет жизнь лететь, трубя…

Ни артиста, ни поэта не найдётся для тебя.

То ль тебя за «мерс» и дачу купит шустрый старикан.

То ли юность и удачу растранжиришь по рукам.

То ли станешь в мутном быте, в той семейной маете

Петь и плакать при корыте и плите…

 

Обжигающая стужа, леденящая жара…

Королева подворотни, пой, пока твоя пора!

Под гитарные распевы

Пусть ликует голос твой…

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой, королева,

Пой!

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (6 оценок, среднее: 1,83 из 5)

Загрузка...