Баадур Чхатарашвили

Профессия — инженер-строитель. Фанатичный поклонник литературы, меломан, собачник. Лет десять тому неожиданно для самого себя пристрастился к сочинительству, чем и занят по сию пору. Сочинения мои можно лицезреть в журналах: «Зарубежные записки», «Южная звезда», «День и ночь», «Что есть истинна».

 

Отрывок из романа «Хроника Колхиса»

   … Встали мы на давно уже присмотренном месте: слева бугрился отложистый густой верещатник, по правую руку клокотала пенистая кайма — Понт волновался. Между морем и грядой ровное место: серозём с примесью дресвы песчаной — самая для нас удобная орхестра, чтоб нога уверенно ступала, не скользила.

Лушни горцев на равнину вывел, расставил цепью: вид у воинов неухоженный, из оружия — топоры и заострённые колья.

Я направлялся к Аэту, когда из-за кустов объявились ведьмы — Рокапи с подружками: при свете дня совсем уж страшенными показались мне чародейки. Аэт узрел старух, на меня напустился:

— Кого это ты привёл, плакальщиц?

Старшая карга приосанилась:

— Служительницы мы Мтовари, волшбе обучены царицей среброликой, пришли на помощь по просьбе воеводы твоего.

Аэт. И как же вы послужите победе нашей?

Рокапи. Тесните их к берегу, прижмите к водам, и волны станут нашими солдатами…

Тут события одно за другим учредились: из-за заворота гряды вышли первые ряды незванцев, и шли, ещё и ещё, пока не заполнили пустошь.

Впереди в четыре шеренги встали колесницы, позади — пращники, а за ними, монолитом — ратники с короткими пиками. Артах принялся разъяснять: лучники в колесницах — светловолосые, худощавые, рослые — это наситы, знать. Остальные, — возницы, пешие воины:  приземистые, широкоплечие, нос дугой, растёт из межбровья — это хатти, простолюдины из покорённых…

Я всматривался — и те, и другие в коротких, подпоясанных туниках; низкие сапоги с загнутыми носами; шлемы, к головам опрокинутыми горшками прилегающие; командиры в длинных хламидах со складкой по подолу; на копейщиках — чешуйчатые кожаные латины.

Аэт губу поджал презрительно:

— Порядок у них отменный, поглядим — каковы они в деле… хотя, чего ожидать от мужей, которые вместо вина давятся перебродившим ячменным варевом?

Я пересчитал колесницы — пять сотен. Где же ещё полтыщи возков, неужто «потерял» хитрец Хуццнас в дороге? Ответ Паскунджи принесла: пятьсот тяжёлых колесниц — по три воина в каждой, стоят с прогалом в пять стадиев позади пехоты, таятся. Таятся, значит? — вот и славно: складывалось всё пока что в нашу пользу, будто бы Пишущие судьбу моему призыву следовали. Не медля, отправил я Авпию в крепость с наказом выводить камары в море, Паскунджи велел возвращаться к сокрытому врагу, ждать сигнала.

Тем временем совещавшиеся у колесниц командиры заспорили вдруг, руками замахали — один, в богатом одеянии, согнал возницу с разукрашенного серебром и костью возка, сам встал на его место, хлестнул коней: полстадия отделяли Хуццнаса от  горцев, когда отвернул он в сторону, покатил вдоль цепи, разглядывая хмурых оборванцев. Я дыхание затаил, ждал  —обманется падаль наситская иль заосторожничает? Слава богам, умница Лушни сообразил, выбежал из строя, заругался, швырнул в хетта дрын заострённый, не добросил.

Расхохотался Хуццнас, поворотил коней, так, заходясь в смехе, и докатил обратно, подал команду, вновь развернул возок по широкой дуге и, увлекая за собой весь колёсный отряд, ринулся на нашу цепь напрямую, не обременяя перед столь жалким противником собственное сиятельство и сиятельства вояк своих манёврами сложными. Следом за колесницами потрусили пращники.

Действо развернулось величественное: возницы неистовствуют, кони убыстряют бег, лучники накладывают стрелы, напрягают тетивы, но вдруг… разбойный посвист Лушни, и горцы, побросав колья, разбегаются в стороны, а им на смену из-за гребня, тявкая по-собачьи, сбегают скифы на вертлявых лошадках, скачут вровень с колесницами и засыпают ошеломлённых наситов стрелами; после, пропустив их вперёд, гонят, не унимая стрельбы. Горцы лушниевы возвратились на свои места, собрали дреколье, выставили густо рожны, острия направили вслед колёсному воинству — это на случай, если какой насит, увернувшись от преследователей, к своим пробиться надумает, и обратились к пращникам — меч на меч, на воина — воин: пошла косьба.

Аэт, за ловкачами наблюдавший, чуть не прослезился от умиления, после перевёл взгляд на оторопью поражённых пеших хеттов, посуровел ликом:

— Пора пришла насытить гнев мой! Начинай, дракон!

Начинать, так начинать: прихватив свёрнутый кус алой ткани, поднялся я на высоту, оглядел диатезу: горцы, побив пращников, погнались за колесницами, — возницы, в надежде оторваться от скифов, нахлёстывали лошадей, — на пути у всей компании встали дротоносцы Амитава… последнее, что я сумел разглядеть в той стороне — Хуццнас чванливый, тяжкой стрелой скилота надломленный, выпустил из рук поводья и рухнул наземь, под копыта коней набегавших; после всё там смешалось и укрылось пыльной завесою.

Далее: камары, числом шесть, прошли вдоль берега — то Эгемат и Пселос переправляли хеттам за спины свои убоища. А самое интересное происходило прямо подо мною: из вереска вышел Копрос, вытянул в сторону правую руку и замер. Подобно призракам, без слова команды, поднялись из зарослей воины и выстроились цепью, мора за морой, вдоль подножья гряды. Когда крайний справа занял своё место, Копрос, до того не шелохнувшийся, двинулся от всхолмия; одновременно вся шеренга, делая «правое плечо вперёд», на ходу меняя очерёдность в строю, стронулась веером и очертила собой полукруг, так, что когда Копрос, отсчитав пятьсот шагов, встал и сделал «кругом», в шаге от него замер полемарх Эдоник, а воины вытянулись восемью шеренгами: пять мор по сорок восемь рядов каждая — суровых, облачённых в полный доспех, готовых убивать ратников. Залюбовался я, наблюдая сей манёвр с высоты… я-то любовался, а вот враги глядели на возникших из ниоткуда карателей, восторга не выказывая, скажу больше — со страхом глядели.

Вновь раздался мерный топот — то Копрос двинулся вдоль строя вспять. У середины (мора Эгерсимаха стояла по центру, Лавагет и Акакесий возглавляли воинов справа и слева соответственно, левый фланг соблюдал Сосий) сделал чёткое «на право марш» и, так же старательно отбивая шаг, пошел на противника. Как отдалился командир от первой шеренги на длину ратовища, воины её, взяв копья к бедру, твёрдо опустили наземь левую ступню, и так — цепь за цепью, ещё семь раз; и вот уже две с лишком тысячи бранников сотрясают ратное поле, впечатывают в землю тяжёлую поступь, надвигаются на заробевшего врага. Один только раз страшно закричал Копрос, ударил копьём по щиту, отбросил и то и другое, сорвал с пояса и поднял над головой чудовищный свой топор, и тогда враг дрогнул: сминая ряды, тесня друг друга, побежали наситы от подступавшей погибели.

Я распустил полотно — алый лоскут затрепетал на ветру, и сразу же позади плотно сбитой, смятённой армии хеттов в небе обозначились дымные полосы — то «скорпионы» выбросили жала. По гребню в тылы противника ударился Аэт — повёл конницу. Здесь дело спорилось, можно мне было отлучиться, полюбопытствовать обстоятельствами на наших задах.

На окраине войны старались скифы, горцы и дротоносцы; впрочем — всё уже было сделано: опрокинутые колесницы, павшие кони, побитые ездоки. Пленных скифы волокли к хворостяному алтарю, резали несчастным глотки — то была жертва ветрам, покровителям племени.

Завершив досмотр, я поспешил на противоположный край надела трудов ратных, где шепелявец Пселос и склочник наш Эгемат расставили убоища в ряд — от гребня и до берега морского, и прилежно забрасывали скопище утаённых было врагом колесниц огневыми горшками. Возницы с лучниками, отчаявшись совладать со взбесившимися от пламени и едкого дыма лошадьми, покидали возки и подпадали под мечи набежавших аэтовых конников; прорваться к «скорпионам» у хеттов не получалось — в той стороне их встречали сошедшие на берег корабелы: пять сотен головорезов, по крови соскучившихся. До половины запасных наситов полегло на месте, остальные, спасаясь, бежали навстречу отступавшей пехоте, слились с соратниками и увлекли их к урезу берега морского.

Беспокойство охватило меня: с высоты ясно я видел — было их ещё вдоволь, вставших у самой воды, чуть ли не вдвое против воинов наших, и тогда вновь объявилась Рокапи: взойдя на гребень, к алтарю скифов, кровью залитому — распустила по ветру седые космы, воздела костлявые руки, завела леденящие кровь заклинания, а товарки её, верхами на пиках убитых хеттов носились в небе по кругу, теснимого врага очерчивающему, и так до тех пор, пока не стала вода выплескиваться со дна морского, ибо могучую бурю подняли они, в поспешники Игри призвав.

Я бросился вниз, в гущу свалки, старался разнять, отогнать от противника колхов; Аэт, не разглядев причины суеты моей, запустил в меня топором — слава богам, сумел я увернуться, после силком, лапами обхватив, приподняв с коня, заставил царя рассмотреть действо колдуний и поднимавшиеся в море крутые валы. Понял Аэт, призвав всадников, погнал скакуна по стыку противостояния, отсекал от врага наших воинов; я, и вовремя подоспевшие дочурки мои, летели следом низко — расширяли прогал. Стараниями Рокапи вихрь упругий налетел из-за гряды, потеснил хеттов; встречный, с моря напиравший ветер, столкнулся с пришельцем — свились они в смерч слепящий, стали валить врагов наших наземь, те же сломлены были, лишены умения разуметь происходящее, сопротивляться, двигаться, и мощные валы поглотили их всех до единого.

 

Только-только благодавец Гелиос короткими сделал тени, а жестокая и кровопролитная война завершилась, едва успев начаться; завершилась избиением жестокого врага, втрое нас числом превосходящего, изничтоженного благодаря умению и мужеству славных наших воинов и неоценимой помощи мудрых богов древней земли, могучим Понтом омываемой.

Аэт велел разыскать Рокапи с подельщицами, но тех и след простыл — пренебрегла всесильная ведьма благодарственным словом смертных, удалилась.

— Ладно, простим гордячку, — царь поискал взглядом, — где Лушни? Не забыть наказать  ему, пусть отправит чертовкам хорошего вина на Табакону, да побольше…

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (33 оценок, среднее: 2,27 из 5)

Загрузка...