Артемий Старицкий

Пишу в цинковый стол — он огнеупорный и не сгорит от стыда за то, что хранит мои посредственные письмена, берущие своё начало с первых трудностей пубертатного периода. Никогда не издавался. В конкурсах не побеждал. Ознакомившись с моей работой, вы поймёте, по каким причинам. Иногда осторожно музицирую на струнных щипковых.


Рассказ «Немного о происходящем за закрытыми дверьми»

отрывок

Пробуждение настигало его. И ощущение физического дискомфорта, одолевавшее остатки сна, было ему не знакомым. Он ни за что бы не объяснил, в чём было отличие от его привычного утра, хотя бы по причине отсутствия особой тонкости восприятия мира, которую требовал этот необычный момент. Однако, с возвращением к нему чувств и более или менее стабильного контроля над телом, стала поступать общая информация о месте его пребывания. Анатомические впадины на старом матрасе супружеского ложа четы Манканте никак себя не выдавали. Любимая пижама (цвета «серый базальт») предательским образом исчезла, оставив своего владельца в первородном виде. Солнечные лучи, накрывшие его тело, словно тонким слоем растопленного масла, ложились точно и без помех, преломляясь и используя окно в качестве корректировщика. Но сеньора Манканте никогда не раздвигала шторы до пробуждения её любимого супруга. Хотя это и была чистая формальность, с учётом её канонадических утренних сборов на службу, порядок оставался нерушимым. Пытаясь найти мало-мальски убедительное объяснение всему происходящему, сеньор Манканте также обратил внимание на тишину, напоминавшую вакуум, в которую врезались волны, исходящие от его активно взмахивающих ресниц. Перекатив до двух критических точек адамово яблоко нервным глотком, Луиджи стал сжиматься, словно амортизатор под нагрузкой, чтобы в нужный момент расправиться и предстать во всеоружии перед враждебной средой. Только его решимости стало хватать на то, чтобы сбросить жгучие покрывала света, как звериный испуг оттолкнул его тело от пола с лёгкостью отскока теннисного мяча. В один момент мой друг оказался на свои двоих, прочно вцепившись ногтями в голую стену. Повторного пробуждения не последовало, о чём кому-то скоро придётся жалеть.

 

В достаточно малых обозреваемых пределах, перед ним открылась комната. Побеленные, далеко не первой свежести стены, крайне скорбного вида, с чёрными разводами и фрагментами рукописного текста (предположительно на тенгваре), раскиданными в произвольном порядке. Прямо на Луиджи, не скрывая своего удивления уставился старый, потрёпанный «Концертино 7». Приёмник прокашлялся, перепугав всех, кого только можно и тихонько запел голосом Риты Павоне, подмигивая в такт, едва заметным оранжевым светом табло. Сеньор Манканте без особого рвения отцепился от стены, оставив на ней влажные очертания самого себя и осторожно, почти бесшумно, сделал несколько шагов в сторону окна, склеивая босыми стопами отстающую краску с деревянных досок. Он ожидал увидеть всё, что угодно: Мавзолей Святой Елены, стадо бизонов, несущееся по Тусколане, явление Христа на Площади Минервы. Но всё, что открылось его взору через прозрачно чистое окно – небо. Полностью соответствующее  классическим представлениям об этом объекте: яркой лазури, с крупными белыми мазками, в виде перистых облаков. А земля… Где бы там увидеть её?

 

Впервые в жизни Луиджи Манканте был так не рад тому, что узрел пару мгновений назад. Никогда его не ввергал в такой невыразимый ужас вид привычного, в своей безмятежности, небесного полотна. Такой, казалось бы, простой факт не мог уложиться в его голове, реальность происходящего была моментально отвергнута. Оставалась последняя надежда для сеньора Манканте – зелёная дверь в противоположном углу комнаты. Шаги его сменяли друг друга медленно и неуверенно, ноги постепенно тяжелели. Желание поскорее добраться до цели в значительной степени уступало перед страхом подтверждения худших догадок. Сократив расстояние между собой и дверью до минимума, Луи заметил в спешке нацарапанные на ней слова: «Изнутри не открывается». Издав странного рода смешок, сеньор Манканте резким движением ухватился за нажимную бронзовую ручку, тут же почувствовав сильное перцовое жжение в ладони. Холодный пот сочился из каждой поры его тела, нужно было решаться: он сконцентрировал небольшое количество сил в своей ладони, достаточное для того, чтобы в привычной манере открыть дверь, будто бы в спальню, где уже ожидает сеньора Манканте, в белом пеньюаре и едва сохраняя скромный запас терпения. Ручка медленно поползла вниз, пока через секунду, не упёрлась в замок. Дверь действительно не открывалась. Последующие попытки освободить проход предприняты не были.

 

Луиджи отскочил от двери, как от прокажённой и медленно стёк по стене на матрас, который покинул несколькими минутами ранее. Он обхватил трясущимися руками оледенелые колени, свесил опустевшую, покинутую здравым смыслом голову и стал внимательнейшим образом рассматривать пальцы своих ног. «Концертино 7» всё с тем же неподдельным удивлением озирал сеньора Манканте. Посапывая, скрипя и отплёвываясь, он проигрывал одну композицию за другой. После Луи Джордана раззадорилась Кармен Миранда, затем — Ренато Карозоне. Банальными новостями и прогнозом погоды приёмник, по каким-то причинам, делиться не хотел.  Кажется, он был на какой-то своей волне, не доступной другим проигрывателям — его эфир не засоряли радиоведущие, спортивные трансляции, беседы о культуре и современном искусстве. Радиоспектакли «Седьмой» также обходил стороной. А сегодня, на волне 101, в шесть часов вечера продолжение «Божественной комедии». Читают путешествие в Злые щели и к Ледяному озеру. Сеньору Манканте пришлась по вкусу эта постановка, тем паче, что поэма стала основательно забываться с течением времени. Узнать бы имя чтеца. Прекрасный баритон, соответствующий атмосфере произведения, обеспечивающий плавный подступ гнетущих ноток повествования к своему слушателю.

 

Самому сеньору Манканте было, похоже, не до тёплых воспоминаний. При полном отсутствии внешних проявлений витальности, всё его существо постепенно перешло к форме мысли. В его сознании разворачивались сюжеты, опечаливающие своего генератора всё сильнее. Его могли предать забвению на улице Ридольфино Венути, в доме 36. Кто знает, сколько на самом деле он провёл в этой комнате? Что если те, кто хранил его имя доброй памятью, изволили также покинуть привычный ему мир? Не оставив и следа, напомнившего бы потомкам об их незаурядной судьбе, в которой эпизодически, но участвовал добряк и семьянин, хороший друг и ответственный служащий – Луиджи Манканте. А он жив, здесь, в этой комнате (если её можно назвать комнатой). Его уход не был связан с естественной смертью или любым другим катаклизмом, при помощи которых принято выводить людей из игры. По крайней мере, в этом уверен он сам. Да и мне самому так кажется, если говорить начистоту.

 

Но если в сущности ничего не изменилось? Сработал, так называемый, закон сохранения масс. Ушёл Луиджи, а на его место, соблюдая компенсаторный принцип, пришёл совершенно другой человек. И теперь он занимает нишу, когда-то принадлежащую моему другу. Спит с его женой, отдыхает с его друзьями, ждёт его детей, да даже имя другое не удосужился взять. Что самое занятное, для друзей, коллег и сеньоры Манканте всё будет идти тем же руслом. Работает Луи вроде бы не хуже, а может даже и лучше, усерднее прежнего, словно рождён именно для этого ремесла. С супругой ласков и внимателен. Подвох не будет замечен. Вероятно, его нет вовсе. Такие вещи решаются совсем на других уровнях, трудных для понимания человеческим умом. И именно эта мысль приводила Луи в крайне апатичное состояние. Я уже начинал изрядно за него беспокоится, пока мой друг не ожил, услышав приближение к запертой двери быстрых шагов под ободряющие мотивы Луиса Бонфа. Сделаем погромче…

 

  1. II. Угол Новара и Алессандрии. Субботним вечером, поддержав без исключения все досужие традиции своих неугомонных друзей, я уже был готов ловить такси и ехать в сторону дома. Обыскивая карманы пиджака в поисках необходимой суммы, неожиданно для себя нашёл обрывок линованного листа бумаги с адресом…
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (11 оценок, среднее: 2,64 из 5)
Загрузка...