Анна Вербовская

Живу в Москве. Работаю редакторомЖиву в Москве. Работаю редактором на телевидении (ОАО «Первый канал»). Больше десяти лет пишу — детские рассказы, которые сначала публиковались в журнале «Кукумбер», а потом вышли в отдельном сборнике, сказки, повести.
Победитель Международного конкурса на лучшее произведение для детей «Корнейчуковская премия» — 2016
Лауреат Международного литературного конкурса «Новая сказка» — 2015
Финалист литературного конкурса «Новая детская книга» (Росмэн) — 2016
Полуфиналист Литературного конкурса им. С. Михалкова — 2016
Финалист литературного конкурса «Короткое детское произведение» (Настя и Никита) – 2016
Лауреат Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» — 2016
Полуфиналист литературного конкурса «Книгуру» — 2011
Финалист Национальной детской литературной премии «Заветная мечта» — 2007
Автор опубликованных книг: сборник «Концерт для баяна с барабаном» (М., Аквилегия, 2014), сказочная повесть «Летуны из Полетаево» (М., Аквилегия, 2016), сказочная повесть «Фея второго ранга» (М., Аквилегия, 2017).
на телевидении (ОАО «Первый канал»). Больше десяти лет пишу — детские рассказы, которые сначала публиковались в журнале «Кукумбер», а потом вышли в отдельном сборнике, сказки, повести.
Победитель Международного конкурса на лучшее произведение для детей «Корнейчуковская премия» — 2016
Лауреат Международного литературного конкурса «Новая сказка» — 2015
Финалист литературного конкурса «Новая детская книга» (Росмэн) — 2016
Полуфиналист Литературного конкурса им. С. Михалкова — 2016
Финалист литературного конкурса «Короткое детское произведение» (Настя и Никита) – 2016
Лауреат Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» — 2016
Полуфиналист литературного конкурса «Книгуру» — 2011
Финалист Национальной детской литературной премии «Заветная мечта» — 2007
Автор опубликованных книг: сборник «Концерт для баяна с барабаном» (М., Аквилегия, 2014), сказочная повесть «Летуны из Полетаево» (М., Аквилегия, 2016), сказочная повесть «Фея второго ранга» (М., Аквилегия, 2017).

I live in Moscow. Work as an editor on TV (JSC «First channel»).
The winner of the International competition for the best literary work for children «Korneychukovsky award» 2016
The winner of the International literary contest «New tale» — 2015
Finalist in the literary contest «New children’s book» (rosmen) — 2016
Semi-finalist of the Literary competition. Mikhalkov — 2016
Finalist in the literary contest «a Short work for children» (Nastya and Nikita) – 2016
Winner of the National literary prize «Golden pen of Russia» in 2016
Semi-finalist of the literary contest «Kniguru» — 2011
Finalist of the National children’s literary award «Treasured dream» — 2007
Author of published books: the collection of «Concerto for the accordion with a drum» (M, Aquilegia, 2014), the fantastic story of the «Flyboys from Poletayevo» (M, Aquilegia, 2016), the fairy tale «the Fairy of the second rank» (M, Aquilegia, 2017).

 

Отрывок из произведения «Ангел по имени Толик«

Глава 14. Проветренные мозги.

— Бабушка! Ты заметила, Толик в последнее время стал какой-то буйный.

— Сама ты буйная. На людей, вон, бросаешься.

— Я не на людей. Я на Светика.

— А Светик, по-твоему, не человек?

— По-моему, нет.

— А кто ж он?

— Козёл.

— Нельзя так говорить.

— Сама ж говорила. Помнишь? Козёл он, говорила, твой Светик. Забыла?

— Я шутила.

— А я не шучу. Козёл он. Толика дразнит. Идиот.

— Не идиот, а больной.

— Что, больной идиотом не может быть, что ли?

В который раз уже мы с бабушкой ведём такие разговоры – про больных и дураков, и кто есть кто, и отчего это всё, и зачем, и почему всё в мире так несправедливо.

— Ба! Ну, из-за чего Толик такой? Ну, как так получилось? Почему? Он же на вид совершенно нормальный. Даже за умного мог бы сойти. Можно же было вылечить… или нет?

— Бог знает…

Бог! Да что он может знать про нашего Толика? А если знает, почему допустил… почему придумал его таким? Вот, бабушка говорит, ангел. Но ангелы нужны там, на небе. А здесь они к чему — у нас, на земле? Или Бог не догадывается, каково им среди обычных людей – таким, как Толик. Особенно рядом со всякими сумасшедшими Светиками и злыднями, как соседка Ангелина Петровна. Вот кого надо было разума лишить! Хотя она и без того… как там бабушка про неё говорит? Клиническая… А может… может, он специально сделал, этот Бог? Посмеяться над Толиком решил? Поиздеваться? Но зачем? Зачем???

— …Говорили, родовая травма. Ещё резус-конфликт какой-то. У Вальки обнаружили антитела… А я думаю…

Знаю я, что бабушка думает. Вроде как у дяди Лёди в роду какие-то психи были. То ли троюродная бабка сошла с ума. То ли дядька был юродивый. В общем, от него вся плохая наследственность, от кого ж ещё?

— А почему Толик пьяных не любит?

— А за что ж их любить, пьяниц этих?

— А вот дядя Митяй…

— Да, — горько вздыхает бабушка. — дядя Митяй…

Дядя Митяй – бабушкино страдание и боль. Младшенький, любимый сыночек. Уж как она тряслась над ним! Как выхаживала, с того света доставала!

— Он же после войны через четыре года родился. Дал бог последыша. Хилый, болезненный. А муж мой, их отец, сразу после Митькиного рождения взял и помер от туберкулёза. Я одна, с тремя детьми…

Знаю я, знаю всю эту историю наизусть. И как моя мама ходила Митьку от дворовых хулиганов защищать. И как на Митьку сверху кусок стекла упал на стройке – до сих пор шрам от темени до уха. И там же, на стройке, арматура воткнулась ему в колено – чуть ноги не лишился, до сих пор прихрамывает. А моя мама в пятнадцать лет уже работать пошла – чтоб бабушке помогать и тёте Вале с Митькой дать возможность учиться.

— Выучили на свою голову, — ещё горше вздыхает бабушка.

Дядя Митяй, как университет закончил и геологом стал, из экспедиций и не вылезал почти. Там, говорят, и к бутылке пристрастился. А может, и не там. Может, это всё от неустроенности и неудач в личной жизни.

— Глупости это всё, — машет рукой бабушка. — Любовь… тоска… Женился тогда на Светке, надо было жить как все. Нет, развёлся. Какого рожна ему надо было? Ветер все мозги выдул, на поиски потянуло. С Наташкой… или как там её… с Нинкой этой шебутной сошёлся. Опять не то. Нинка и стирала, и борщи варила, и песни пела. Всё как полагается. Теперь вот Елена Владимировна эта…

Елена Владимировна мне нравилась. Она была тихая, красивая, играла на пианино полонез Огинского: та-а-а, та, та-та-та, та, та, та-та-та. И дядю Митяя, судя по всему, любила. Только выгоняла иногда из дому, когда уж совсем невмоготу становилось. Раньше-то я думала – из-за храпа. Потом уже поняла, что к чему.

— Дал бы им бог детей, может, и наладилось бы…

— Ати, — поддакивает бабушке Толик. — Ати, Итя, сябака, осем-пять.

— Ты-то больно много понимаешь… скандалист…

— Сябака, баба, иди муся, зёпу тебя, осем-пять.

— Скандалист и есть, шут тебя дери. Коммунальный склочник.

Вообще-то скандалил Толик редко и исключительно по поводу. Ну, как, к примеру, в тот раз в палатке. Или если дядя Митяй заявится вдруг к нам, в Кривоколенный, на бровях.

— Розя бася! Итя, пяник, сябака, паля, иди муся, зёпу тебя, сябака, осем-пять!

Гонял дядю Митю чуть ли не по потолку. Тот боялся Толика как огня, поскольку был на голову ниже и такой тщедушный, что пальцем можно было раздавить. Как клопа.

— Б-б-больше не б-б-буду, Т-т-толик! – заикался и дрожал дядя Митя, прячась под бабушкиной кроватью. — Б-б-больше не б-б-буду! П-п-прости, Т-т-толик! П-п-прости!

Толик прощал. Стоило дяде Митяю проспаться хорошенько, принять с утра ледяной душ, напиться крепкого сладкого чаю и вновь обрести приличный вид – Толик начисто забывал о его проступке.

— Ед-д-динственный сред-д-ди всех ч-ч-человек! – одобрительно трепал его по плечу дядя Митяй. — Ник-к-когда нич-ч-чем не поп-п-прекает.

— Он просто не помнит, — по секрету сообщала я дяде Митяю.

— Всё он п-п-помнит! П-п-просто б-б-большой д-д-души ч-ч-человек!

Как ни странно, отчасти дядя Митяй был прав. Толик помнил если не всё, то что касалось его личных вещей и игрушек…

— Урва! Пля-пля! Паля! – орал он, не обнаружив на привычном месте любимого медведя Варфоломея. — Мей! Меть! Меть! Мать! Сябака, баба, иди муся, осем-пять!

Он терпеть не мог, когда брали его вещи. Специально ли, случайно – неважно. Или переставляли что-то без его ведома.

— Вот он, твой Варфоломей, за диван завалился, — бабушка охала, кряхтела, вставала на колени, лезла за диван, вытаскивала потёртую от Толиных бесконечных объятий игрушку. — Сам забросит, шут гороховый, а потом орёт, людей оскорбляет, из штанов выпрыгивает…

— Пасиба, баба! – Толик радостно выхватывал медведя у бабушки и крепко прижимал его к своему толстому животу. — Пасиба, осем-пять, иди пать! Мей! Мей!

Толик нежно гладил плюшевого медведя, тискал, теребил, целовал его в чёрный пластмассовый нос.

— Да куда ж ты к лицу?! Он же пыльный весь!

— Ме-е-ей…

— Варфоломе-е-ей… Кто ж такие имена медведям выдумывает, прости, господи, его душу!

— Это тётя Валя, ба! В честь апостола Варфоломея. Она мне рассказывала…

— Начитанная она у нас, тётя Валя. Культурная. Медведя в честь апостола… А ты в следующий раз сам за диван полезешь, боров! А то как Варфоломеев своих разбрасывать, он первый. А как бабке помочь…

Ну, это она просто так ворчала, больше для порядку. Все знали: если Толик не на шутку разойдётся и совсем уж выйдет из берегов, без бабушки не обойтись.

— Пора бы уже тебе дурь из головы выбить, — говорила она в таких случаях. — А ну-ка, пойдём, прогуляемся.

Хорошо, если дело происходило в Москве. Там всё было просто. Бабушка надевала пальто. На голову – вязанную крючком беретку. Помогала одеться Толику. Брала с комода связку ключей. Я всё ждала, что она прихватит вдобавок выбивалку для ковров – будет ею дурь, как пыль, из Толика выколачивать. Но нет. Они шли налегке, даже без сумки. Иногда, если я очень сильно ныла, прихватывали и меня.

— Тебе тоже полезно, — соглашалась бабушка. — Мозги проветрить…

И мы шли на бульвар.

Мне это очень нравилось – вот так проветривать свои мозги, не спеша бредя рядом с Толиком и бабушкой. Потом наматывать круги вокруг пруда, ждать пока Толик перестанет размахивать руками и нервничать. Бабушка доставала из кармана кусок булки. Кидала крошки уткам, голубям. Толик внимательно смотрел, теребил пальцами свой нос, морщил лоб, успокаивался…

Как ни странно, на даче Толика успокоить было сложнее. Хотя и там пруд тоже был, даже целых два. Но туда бабушка разбушевавшегося Толика почему-то не водила. И меня с собой никогда не брала, как я ни напрашивалась.

— Мозги, — ныла я. — Мои мозги… их срочно надо проветрить…

— На участке проветривай. Вон, клубники сколько непрополотой. Делом займись.

Я садилась между клубничными кустами. Делала вид, что выдёргиваю сорняки. А бабушка брала Толика, выводила за калитку, и они шли по улице, потом сворачивали на главную дорогу, потом… потом мне уже не было видно.

Вся клубника уже была основательно прорежена, избавлена от лишних красных ягод, а они всё не шли и не шли. Пропадали где-то часа полтора-два, а то и больше. Я уже волноваться начинала.

Скри-и-ип, — открывалась калитка.

— Наконец-то! Где были?!

Бабушка никогда не рассказывала.

Из этих своих тайных отлучек они всегда возвращались молчаливые и какие-то просветлённые, что ли. Бабушка ложилась на диван отдыхать. Толик садился, скрестив ноги, на крыльце. Ковырял в носу. Задумчиво смотрел в небо. Гудел себе монотонно под нос:

— Тю-ю-ю-ю-ю-ю… тю-ю-ю-ю-ю-ю… тю-ю-ю-ю-ю-ю…

Что она там с ним делает? – этот вопрос мучил меня, не давал мне покоя. — Может, палкой бьёт по голове? Потому и меня не берёт, чтоб без свидетелей!

С годами бабушка стала хуже видеть. Да и ноги болели из-за варикоза. Вот и ходила везде с палкой. Даже в туалет.

— Ба, ты его бьёшь, да? Палкой?

— Совсем спятила?! Вот, дурочка… фантазёрка…

— Толик, скажи честно, — шептала я брату в самое ухо. — Бьёт она тебя? По голове, да? Палкой, небось, восемь-пять?

— Ха-ха-ха! Ака, сябака, акой, осем-пять, — покатывался со смеху Толик. — Осем-пять! Ха-ха-ха! Иди пать, Ака, зёпу тебя, сябака!

Ничего путного от него добиться было невозможно.

И тогда я решила их выследить…

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (31 оценок, среднее: 2,19 из 5)

Загрузка...