Андрей Клепаков

Живу в Москве, женат, имею дочь. Окончил медицинский институт, но поменял множество профессий от медицинских до дворницких. Пишу лет пятнадцать, имею несколько журнальных публикаций. Предпочитаю фантастику и мистику. Предложенная на конкурс повесть написана в нехарактерной для моего творчества реалистической манере.


Отрывок из произведения «Опекун»

— Ну, пошли устраиваться, — сказал я после обеда.

Для Маши была выделена спальня.

— Это будет моя кровать? Какая огромная.

Я кивнул. Таких, как она, на кровати могло комфортно поместиться штук шесть.

— Туалетный столик и пуфики уберу, купим обычный компьютерный стол. Пока заниматься будешь в другой комнате. В школу устраиваться пойдем завтра. Часть полок в шкафу уже освободил, можешь сейчас разложить свои вещи, я помогу. Потом съездим к тебе, заберем зимнюю одежду, и что тебе еще понадобится.

Я оглядел комнату,

— Телевизор ночью не смотреть. Дом панельный, звукоизоляция плохая, соседи прибегут. Курить только на балконе, даже зимой.

— Я не курю, — пораженно ответила девочка.

— Сейчас не куришь, а что будет года через три, никто не знает.

— Ты разрешишь мне курить?

— Я тебе все разрешу. Терпеть не могу что-то запрещать.

Девочка долго молчала, потом сказала:

— Но ты же запрещаешь смотреть ночью телевизор.

— Да, — согласился я. — Противоречие. Но жизнь и состоит из сплошных противоречий.

— Ты странный, — задумчиво сказала Маша.

— И желающий странного, — кивнул я. – Пошли в другую комнату.

В другой комнате стоял диван, на котором теперь мне придется спать, пара глубоких кресел, фальшивый камин с электрической подсветкой, наследие одной из моих жен, и компьютерный стол со старым стационарным компьютером.

— Комп отдам тебе, когда купим новый стол, — ткнул я пальцем в монитор. – Можно бы перетащить и этот, но он слишком здоровый, в комнате будет не повернуться.

Маша промолчала, а потом спросила:

— А ты разрешишь мне не ходить в школу?

— Я-то разрешу, — пожал я плечами. — Но в нашей стране обязательное среднее образование. Поэтому восемь классов тебе придется закончить. Хоть чучелом, хоть тушкой.

— Почему чучелом? – удивилась девочка.

— Анекдот такой есть про попугая.

— Расскажи.

— Расскажу, потом.

— Почему потом? Расскажи сейчас.

— Ты не поймешь, придется много всего объяснять. А мне лень.

— Это нечестно! – насупилась девочка.

— Конечно, нечестно, — кивнул я. — Я, вообще, очень нечестный.

Маша замолчала. Потом спросила:

— Ну?

— Что ну?

— Ну, почему нельзя в школу не ходить?

— А, — ответил я, — потому что я  твой опекун, и тетя, которая сегодня была с нами — из опекунского совета, и она будет приходить и проверять, как ты у меня живешь. Ходишь ли в школу, хорошо ли питаешься, не обижаю ли я тебя. Если ответы будут отрицательными, тебя у меня заберут и отдадут в детский дом. А там уж от школы не отвертишься.

Маша нахмурилась, что-то обдумывая.

— Значит, если я на тебя нажалуюсь, меня заберут?

— Да, — кивнул я.

— А тебя накажут?

— Не знаю, думаю, что нет. Хотя, в зависимости от того, что буду делать. Если ты в школу ходить не будешь — то просто заберут. Если я тебя голодом буду морить — накажут.

— А зачем?

— Что зачем? – не понял я.

— Зачем ты меня взял?

— А что было делать? Не отдавать же тебя в детский дом?

— Почему?

— Ну, ты моя племянница.

— Ну и что?

— Ну, у меня только одна племянница. Ты, — улыбнулся я.

— А если бы было много?

— Я бы взял только одну.

— Почему одну?

— А на фига мне много племянниц? – засмеялся я.

Маша пожала плечами и пробурчала под нос: — «А на фига одна?» – и уже громче   спросила:

— Про попугая расскажешь?

— Расскажу, на ночь, вместо сказки.

 

На ночь, после ужина в кафе и душа в душевой кабине (Учились правильно крутить краны. Научились. Наводнения не было.), я рассказал анекдот. Маша не поняла. Пришлось долго объяснять, когда она, наконец, въехала, то не смеялась.

— Попугай умер? – спросила она.

— Нет, — ответил я. — Он улетел.

— Куда?

— Как куда? В Израиль, — ответил я и заржал. — Хоть чучелом, хоть тушкой. Спи давай, — и, поцеловав девочку в нос, погасил свет и вышел из комнаты.

 

Утром меня разбудил звон разбившейся на кухне посуды. Я посмотрел на часы. Безумное время, семь тридцать.

— Чего ей не спится, — пробормотал я, вставая и надевая халат.

На кухне стояла Маша с совершенно белым лицом и трясущимися губами. На полу валялись осколки разбитой кружки.

— Что случилось? – зевая спросонья, спросил я.

— Я кружку разбила, — прошептала девочка.

— Черт с ней, — равнодушно заметил я. — А что тебя в такую рань подняло?

— Я хотела приготовить тебе завтрак и разбила кружку.

Слеза медленно ползла по щеке девочки.

— Твою любимую, с драконами. Ты вчера говорил.

«Странно, — удивленно подумал я, — вчера сбегала, сегодня завтрак готовит. Или у детей это норма? Столь быстрый переход от ненависти к любви. Чуть пригрел ребенка, рассказал анекдот, сделал подарок – и готово? Доверие и любовь завоеваны?».

Я пожал плечами и шагнул ближе. Маша зажмурилась.

Я кашлянул. Девочка открыла глаза.

— У меня есть еще любимая, вот эта, с собачкой, — сказал я, снимая с полки кружку. Поднял ее повыше и отпустил. Осколки разлетелись по всей кухне. Маша, не понимая, смотрела на меня.

— Знаешь, я думаю, что без блюдец кружкам будет скучно, — я достал пару блюдец и одно протянул девочке. – Давай кидай, — улыбнулся я.

— Что кидать?

— Блюдце. К кружкам до кучи, чтоб не скучали, — и я шмякнул свое об пол. Брызнули осколки. — Давай, давай, смелее. Чего ты боишься? Посуду никогда не била? Давай. Привыкай.

Я взял блюдце из ее руки и бросил на пол. Девочка вздрогнула.

— А тарелки? – я взял тарелку и протянул Маше. – Тарелку сама, я посмотрю.

Маша выпустила тарелку из рук. Ударившись о керамогранитную плитку, тарелка раскололась на две половинки.

— Ну, кто же так посуду бьет, — протягивая девочке следующую, возмутился я. – Поднимаешь повыше и с силой об пол. Давай, я посмотрю.

Маша робко улыбнулась.

— Давай, тренируйся. А то с таким навыком замуж выходить нельзя. Тебя же проверять будут, как ты посуду умеешь бить.

Девочка высоко подняла тарелку, зажмурилась и со всей силы грохнула об пол. Звон разбившейся тарелки слился с трелью дверного звонка.

— Молодец! — сказал я и пошел открывать, недоумевая, кого это черт принес в такую рань.

В дверях стоял сосед снизу в майке, с сигаретой и мусорным ведром в руке. Я поморщился, сосед торопливо затушил сигарету о ведро и бросил окурок внутрь.

— Привет, Борь, — поздоровался я. – Ты чего с утра пораньше?

— Привет, — ответил он. — Да вот, пошел мусор выносить и слышу, у тебя посуду колотят. Чего, жена вернулась?

— Нет, племянница.

— Ну, да? Крутая девушка, познакомь.

— Заходи, — посторонился я.

Борис оставил пустое ведро за порогом и прошел на кухню.

— Ути, господи! – воскликнул он, увидев Машу, стоящую среди осколков. — Это все твоя работа? – обвел он глазами кухню.

Маша смущенно пожала плечами.

— Правильно, — кивнул Борис. — С ним так и надо. А то у него бабы не держатся. Ты его  вот так держи, — и Борька сжал кулак, показывая, как надо меня держать.

— Ну, привет, — ткнул он меня в плечо. — Не буду мешать вам развлекаться.

— Молодец, — сказал я Маше. — Видишь, Борьке понравилось, как ты посуду бьешь.

— А кто это? – спросила девочка.

— Наш сосед снизу.  Ну, давай, теперь подметать.

 

Когда осколки были убраны, а пол на кухне и в коридоре даже пропылесосен, я спросил:

— А что ты хотела приготовить на завтрак?

— Яйца, — ответила Маша. — У тебя яйца есть?

Я прикусил язык, чтобы не пошутить.

— Должны быть. Посмотри в холодильнике, — предложил я.

Девочка открыла холодильник. Отсек для яиц помещался на самом верху дверцы.

— Высоко, мне не достать.

— Встань на стул.

Маша пододвинула стул к холодильнику.

— Омлет умеешь готовить? – спросил я.

Взобравшись на стул, она кивнула.

— Бери тогда четыре.

Маша двумя руками ухватила четыре яйца. Последнее, пятое, почему-то начало падать. Девочка качнулась, пытаясь его поймать. Я кинулся ловить Машу. Я сумел, она нет.

— Ну, — спросил я, держа  испуганно глядящую на меня девочку, — бьем остальные?

— Нет, — неуверенно улыбнулась она, — есть будет нечего.

— Правильно, — я снял Машу со стула. — Готовим яичницу, омлет не получится. Молока нет. Сковородка в плите. Масло вот, — я достал из холодильника масленку. — Сейчас уберу разбитое яйцо и умоюсь, ты готовь пока.

Пока я чистил зубы и брился, Маша гремела на кухне посудой.

— Кофе варить умеешь? – спросил я, выйдя из ванной.

— Нет, мама не пила кофе, — ответила девочка, раскладывая чуть подгоревшую яичницу по тарелкам.

— Я сварю. Будешь кофе? Или лучше чай?

— Лучше чай. Я где у тебя хлеб? Я не нашла.

— В холодильнике. Я редко дома ем, чтобы не сох быстро. Чай какой, черный, зеленый?

— Обычный чай.

— Из пакетика пойдет?

— Пойдет.

Я сунул два куска хлеба в тостер, пакетик «Липтона» залил кипятком и сел за стол.

— А кофе? – спросила Маша.

— Потом сварю. А то яичница твоя остынет.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (14 оценок, среднее: 2,43 из 5)

Загрузка...