Алина Дадаева

Родилась в Узбекистане, в настоящее время проживаю в Мексике. Работаю переводчиком в центре исследования творчества русско-мексиканского художника Влади.
Публиковалась в журналах «Звезда», «Новая Юность», «День и Ночь» (Россия), «Интерпоэзия» (Россия-США), «Звезда Востока» (Узбекистан), «Палисадник» (Украина), «Asymptote» (CША), коллективных сборниках «Новые писатели» (Россия), «Буквы на камнях» (Россия-Армения), «Междуречье» (Узбекистан). В 2014 году Союзом Писателей Узбекистана был издан сборник моих стихов «В узелки заплетая шарады».
Принимала участие в Форуме молодых писателей России и Международной писательской программе университета Айовы (США). Финалист Волошинского конкурса в номинации «Малая проза» (2016). Лауреат литературного конкурса «Русский Гофман», переводческих конкурсов «Читающий Петербург», «Евразия» (2017).
Стихи переводились на английский и армянский языки.


Рассказ «Плывет шоколад»

отрывок

У Зитлалли мышь под кроватью и родинка на переносице. Старый Койолчи говорит, будто там рос третий глаз, да и вовсе зарос – по нефункционабельности.

Зитлалли не любит длинных слов и бьет Койолчи трухлявой палкой. Тот машет руками, крестится и мажет лоб кусочком алоэ. Когда Койолчи хоронили, лоб у него был зеленым.

Трухлявая палка осталась без надобности. Иногда Зитлалли гонит ею из-под кровати мышь.

Зитлалли не любит мышей. Они селятся повсюду: ныряют в сундуки, заползают под печку, залезают в гамак и, пища, качаются, вцепившись в разноцветные нитки. Но пуще всего мыши норовят забраться на чердак, где мать хранит ведра с наваренным шоколадом. Запрыгнут на край ведра, опустят туда хвост и пьют как через соломинку.

Воду-то они, вроде, языками лакают, а шоколад только хвостом. Хитрые, знают, что так вкуснее. Изысканнее, как говорит Койолчи. Но Зитлалли не любит длинных слов и бьет Койолчи трухлявой палкой.

А хуже всего, что шоколад от мышиных хвостов скисает. Тогда мать ругается и выплескивает ведра в огород. Шоколад пузырится, затекает меж грядок и плывет куда-то по земляной жиже. То есть это уже жижа плывет, но Зитлалли все равно опускает туда палец, а потом облизывает, громко причмокивая. Мать снова ругается, закидывает Зитлалли на спину и несет в самую дальнюю комнату, где пахнет старыми платьями и мышами. Иногда Зитлалли думает, что хорошо бы поймать мышь и облизать ей хвост.

Койолчи говорит, в городе продается отрава от грызунов. Зитлалли жалко мышей, но шоколада жалко еще больше. У Койолчи большие руки и квадратные плечи. Грубый нос. Жесткие шоколадные волосы. Впалые морщинистые щеки. Седые заросшие брови, из-под которых давно не видно глаз. Зитлалли не помнит, какого они цвета. Койолчи может не мигая смотреть на солнце. Солнце бегает по его телу, высвечивает гладкую загорелую кожу, упругие мускулы, напоминающие шоколадные завитки. Пальцы у Койолчи мозолистые, ссохшие, как вчерашние чилакили. Зитлалли нравится, как он водит ими по ее щекам, шее, касается, будто ненароком, маленьких, затвердевших сосков. Коричневых, опухших. Так и хочется взять в рот, надавить зубами и попробовать молока. Но мать не позволяет, говорит, это для младшего брата. Говорит, Зитлалли свое уже попила. Обманывает, конечно, такое разве забудешь? Зитлалли плачет и тянется к материнской груди. Мать отводит маленькую руку, берет Зитлалли на колени, начинает укачивать.

— Мам, а ты сваришь мне шоколад из твоего молока?

Молоко Койолчи покупает через три дома, у рябой толстозадой соседки. Соседку Зитлалли не любит, но кроме нее на ранчо никто коровы не держит. Зитлалли знает, что соседка давно мечтает заманить Койолчи в гамак. Но у Койолчи есть Зитлалли и те худые, набеленные женщины, к которым он ходит, когда ездит в город. В такие дни Зитлали мечтает ударить Койолчи палкой и долго ворочается в гамаке.

– Зих, зих, – правнуки раскачивают гамак.

– Зих, зих, – ноет Зитлалли. Бабка давно не варит шоколад, но Зитлалли все равно просит. Бабка лежит в гамаке, бесформенная и грузная, и изредка поворачивает голову туда, где к основанию прозрачных гор пылится узкая тропинка. По тропинке к автобусной остановке воскресными днями плетется Койолчи. За отравой для мышей, туалетной бумагой, мылом и небелеными женщинами.

— Койолчи, Койолчи! – тоскливо кричит на ветках серый уилотль.

– Зих, зих, – канючат детские голоса.

Зитлалли давно не варит шоколад.

В субботу мышь укусила Зитлалли за ухо. Пробралась ночью в гамак и укусила до крови. Ухо покраснело и раздулось. Мать смазала укус соком алое. «Все равно вся кровь теперь скиснет», – подумала Зитлалли. «Все равно ты в гамаке какая-то кислая, – говорит ей Койолчи и снисходительно добавляет: – кисло-сладкая». Но Зитлалли не любит длинных слов и бьет Койолчи срезанной с шоколадного дерева палкой.

Бьет, бьет. Не бей меня Койолчи, я больше тебя не ударю. У Койолчи большие руки и квадратные плечи. Он бьет с размаху, по ребрам, плечам, грудям, животу. Бьет как щупает. Тех, набеленных женщин, которые носят штаны и не заплетают кос.

Толстых, как спелые какао-бобы, перевязанных меж собой разноцветными лентами. Мать их плетет каждое утро, себе, бабке, Зитлалли. Бабка кряхтит и кривится на табурете. Зитлалли раскачивается из стороны в сторону и поет высоким писклявым голосом.

Баритоном, как говорит Койолчи. Поет он неторопливо, размеренно, машет руками, широко разводит мясистые губы. Хорошо бы поцеловал. Горячие, наверно, как шоколад. Сладкие. И голос сладкий. Могучий. Так и поднимается над полем, так и бьет по маисовым колосьям. Бьет, бьет.

Не бей меня, Койолчи, я больше тебя не ударю.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (8 оценок, среднее: 2,50 из 5)
Загрузка...