Алибек Аскаров

Алибек АСКАР, писатель, родился 1951 г. в Восточном Казахстане.
Окончил художественное училище, факультет журналистики Казахского Государственного университета (Алматы).
Служил в Армии. Работал в различных республиканских периодических изданиях художником, корреспондентом.
С 1986 года назначается главным редактором государственного издательства «Искусство».
С 1993 года – заместитель, затем первый заместитель Министра печати, 1998 года директор Департамента по делам издательств и полиграфии.
С 2005 г. — ответработник в Администрации Президента Казахстана.
С 2014 года — генеральный директор Национальной библиотеки РК (Алматы).
С 2016 года генеральный директор Национальной государственной книжной палаты РК (Алматы)
Автор свыше тридцати прозаических книг, в том числе шеститомника Избранных произведений. Роман, повести и рассказы писателя выходили отдельными изданиями в Пекине (две книги), в Минске и в Баку.
Новый сборник произведений готовится к печати и в Москве, в издательстве «Художественная литература», в переводе известного писателя, академика Академии Русской словесности Г.В.Пряхина.
А.Аскар — заслуженный деятель Казахстана, лауреат Государственной премии страны. Награжден орденом «Парасат», многими медалями.


Отрывок из произведения «Однажды осенью, далеко в горах»

Нынче именуюсь я каким-никаким, а все же писателем, но изначально  происхожу из племени  художников. Четыре года своей звонкой молодости  я отдал обучению в Алматинском художественном училище, по окончании которого вышел дипломированным специалистом. Это позднее свернул я на писательскую тропу, словно залез в чужой огород… Так что в обширном сообществе художников у меня предостаточно и друзей, и просто знакомых.

Один современный искусствовед охарактеризовал меня как «художника среди писателей и писателя среди художников». Я так и не уразумел, похвала это или ирония, но, видно, так оно и есть.

Вообще, художники – народ замкнутый, сторонятся общества, бегут от политики, предпочитают быть отшельниками. Мир их особенный, видение и взгляд иные, чем у остальных, необычайно восприятие суетной, полной  противоречий жизни. Эти «мастера кисти», как правило, длинноволосы, с обвисающими усами, бородой, прямодушны и с ленцой. Но если подобрать к ним ключ, разговорить их, то остановить потом будет делом нелегким. Им неведомы лицемерие и подхалимаж, и в располагающей обстановке они вдохновенно выскажутся по любому поводу, называя вещи своими именами.

Как-то в одну из очередных поездок в Алматы мне довелось целый день провести с таким вот длинногривым собратом по ремеслу, моим земляком и давним знакомым Жанимханом. Как выяснилось, ему на глаза случайно попался мой рассказ из цикла «Благоразумие женщины». Узнав фамилию автора, он решил прочесть рассказ, больше из любопытства, нежели из любви к литературе.

Художник-земляк первым делом поделился со мной своим впечатлением от прочитанной новеллы. Затем обронил, рассеянно улыбаясь: «Вообще, я тоже пережил одну историю,  имеющую отношение к женщине». «Ну, раз так, то рассказывай», – приступил я к нему решительно.

Сосредоточившись, художник сидел некоторое время, не зная, с чего начать. «Я не знаю, насколько это соответствует твоим запросам и требованиям, – сказал он, смущаясь, – обычная история, приключившаяся со мной… если придать ей более художественный вид, может, что и получится?»

Но несколько пропущенных рюмок дали о себе знать, и мой собеседник воспрял духом, глаза его заблестели. Начал он рассказ с таким трудом, точно аршин проглотил, а дальше все пошло как по маслу. Понесся, как чистокровный скакун на байге, не догнать. Да и у меня в эти дни не оказалось каких-то неотложных дел, и я не стал его удерживать, неспешно дослушал  до конца.

В Астане я не сразу смог приступить к написанию рассказа, дела по службе не оставляли свободного времени, да и духу не хватало, надо было созреть. Наконец я все же собрал волю в кулак и сел писать ту историю.

Персонажи моей повести –  здравствующие и поныне, реальные люди, и потому я изменил их имена.

Вот о чем поведал мне тогда художник по имени Жанимхан.

Конец девяностых. Если не забыл, лето 1998 года. На обломках погибшей империи нелегко было создать независимое государство, все равно что воздвигнуть гору на голом месте. Экономика страны пришла в упадок, положение народа было плачевным.

Ветер перемен этих лет особенно грубо прошелся по нежным душам людей искусства. Многие из них, задушив на корню Богом дарованный талант, поправ ремесло и предназначение, разбрелись, кто куда. Когда семейные проблемы обступили со всех сторон, некоторые бросились в торговлю, занялись куплей-продажей. Другие, не найдя опоры в убогом существовании, начали пить и дни напролет шатались по улицам. Так, от творческого огня остались одни тлеющие уголья, да и те грозились погаснуть.

Эти годы и на моей жизни сказались разрушительно.

При одном воспоминании о том времени сердце моё сжимается и душа стонет. Безрадостные, серые дни складывались в месяцы, месяцы – в шаткие смятенные годы. Так и мотался я неприкаянно, как обкурившийся опиума. Потеряв ориентир жизни, точно жарился на адском огне. И поведение мое, и действия лишились смысла. Все валилось из рук, да и творчество мое, как истощенная почва, постепенно перестало приносить плоды и вскоре совсем замерло. Целыми днями я мог сидеть без движения, без мысли, без цели. Поймаю, бывало, за кончик одну мысль, пробую овладеть ею полностью, как вдруг она выскользнет из рук, рыжей лисицей мелькнет и скроется за холмом, только ее и видели. Чувствую лишь, что опустевшая грудь моя гудит, как высохшее дупло. И мечусь в поисках выхода из тупика, поедом ем сам себя, теряю остатки надежды. Брожу, как полоумный по улицам, по склонам Алатау. Голова моя пухнет, словно ищу что-то и никак не могу найти.

Не ведая, что ищу, чего жажду, изнемогаю под игом этого наваждения.

И вот в этот тяжелый для меня период истощения всех душевных сил мне случайно повстречался мой давний друг Ералы.

Ералы  смолоду осел в родных краях, и мы не виделись с ним целый век. Встреча наша, как и подобает случаю, была шумной и радостной.

Оказалось, что Ерекен нынче солидный руководитель в районе и приехал в Алматы на совещание по работе.

– Вижу я, дела у тебя не ахти как идут? – спросил он, понижая голос. – Ты бы это… приехал в родные места, отдохнул, а?

Это были слова жалости. Моя исхудалая, как после тифа, фигура заставила, видно, вздрогнуть сердце приятеля.

– Отдохнуть, говоришь? – бормотнул я, не найдя слов на внезапное предложение Ералы.

Если говорить начистоту, то я и сам хотел сбежать, куда глаза глядят. Покинуть бы этот опротивевший город и бесследно исчезнуть… И это предложение Ералы было мне как нельзя кстати. Что ж, на ловца и зверь бежит.

– Поеду,  – закивал я, как одолеваемый мухами конь. – Если и вправду приглашаешь, почему бы не поехать?..

Ералы развеселил мой ответ, и он отрывисто рассмеялся.

– Когда бы ты ни приехал, я готов, – сказал он затем, – но лучше тебе приехать осенью, когда хозяйственные дела упорядочатся. Посвободней со временем, да и природа Алтая осенью так хороша! Лучшее время для художника.

 

003.

Словом, Ералы пообещал встретить меня и создать все условия. На том и распрощались.

Несмотря на данное другу обещание, я вдруг погрузился в сомнения, и мной овладело смущение. Дело в том, что я почти двадцать лет не был в родных краях. Так получилось, что, уехав когда-то в город на учебу, я словно забыл дорогу в аул. Едва оперившимся птенцом покинул я родину, а теперь мне перевалило за сорок. Позор-то какой!

«Как же мне теперь вернуться туда, что сказать?»

 

004.

Встреча моя с Ералы произошла в августе. Я сумел обуздать смущение и вознамерился всё же ехать в аул. Сборы в дорогу тянулись почти месяц. Я почистил этюдник, купил целую стопку акварельной бумаги  для этюдов, несколько коробок масляных красок. И вот в середине сентября, взвалив на себя свою поклажу, тронулся я в сторону Алтая.

Друг мой Ералы сдержал слово и лично сам радостно встретил меня на границе района.

– Подготовил тебе удобный дом на дне ущелья. Будешь жить там и это… творить свои произведения. Отдохнешь хорошенько, – сообщил он, сажая меня в свой серый «уазик». И мы, не мешкая, двинулись в путь.

 

005.

В наших краях был отдаленный аул Аршаты. Я слышал о нем, но никогда не бывал там. Этот Аршаты считается самым крайним населенным пунктом на восточной окраине казахской земли. Дальше уже идет Монголия, с юга – Китай, с севера – Россия. В сорока километрах от Аршаты расположена Шындыгатайская застава. Это тоже последний пограничный пост нашей страны.

До Аршаты мы тряслись почти полдня. Приготовленный для меня дом оказался сторожкой, где время от времени останавливались лесники, работавшие вахтовым методом. Эти одинокие дома, затерявшиеся в горах, лесники называют кордонами.

Кордон, куда меня доставили, находился в километрах пяти от Аршаты, при входе в глубокое ущелье, на берегу речки Таутекели, с грохотом несущей свои пенистые воды. Местность носила название «Тайпак»*. Дом стоял на плоской, ровной площадке, похожей на выпас для скота, что вполне вязалось с названием.

От самого дома начинался густой лес – высокие сосны, величавые кедры. Ниже выстроились пышные белотелые березы. Ослепительная белизна берез была отрадой для глаз. Под  раскидистой кроной одной из них стояла деревянная скамейка с покосившейся спинкой. За домом на склоне можно было разглядеть извилистую тропинку. Она вела в густые заросли кустов караганника и терялась в темном сосново-кедровом лесу. Дальше зияло наводящее страх ущелье, склоны его состояли из утесов с каменными осыпями, которые чередовались с мрачными лесистыми горами.

Мы подъехали к дому лесничего и принялись дружно осваивать две его просторные комнаты. При входе в дом –  небольшая веранда с двухместной подвесной скамьей.  На двери была прибита старая подкова, истончившаяся и покрытая ржавчиной. Неподалеку, у самой речки виднелся приземистый домик.

– Баня, – возвестил Ералы, кивая на него, – когда захотел  – затопил и искупался.

Я понял, что эта местность с первозданным покоем и тишиной как нельзя лучше подходит и для моего отдыха, и для творчества.

 

006.

Один из мужчин ловко зарезал и разделал барана, двое других занялись разжиганием огня под казаном. Еще один расщепил дрова на мелкие щепки и колдовал вокруг медного самовара.

На веранде установили продолговатый стол и накрыли пестро-красной скатертью. На дастархане лежали кругляки казы и карта, соленые огурцы и грибы, мерцали в плошках мед и малиновое варенье.

– В доме душно, – сказал Ералы, – посидим на веранде, расслабимся на природе, поговорим по душам.

«Ладно, – подумал я, – по душам так по душам. У меня секретов хватает! Много лет я сидел запертым в постылом городе и истосковался по таким разговорам».

– Мне не нужен ни помощник, ни повар, – обратился я к Ералы. – Я ведь сбежал от городского шума и суеты. Хотел бы побыть один. Надо поразмышлять, разобраться в своих мыслях, прийти в себя.

– Хозяин-барин, – сказал Ералы. – Но вот этот Мунарбек все же будет подле тебя, да и то наездами, дров наколоть там, мясо сварить. Все-таки какой-то  помощник под рукой тебе пригодится.

 

* Тайпак – плоский.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (12 оценок, среднее: 2,42 из 5)

Загрузка...