Александр Строганов

Строганов Александр Евгеньевич. Род. 29. 11. 1961 года в Барнауле.
Драматург, поэт, прозаик, член Союза писателей, Союза литераторов России, член Русского ПЕН-Центра.
Доктор медицинских наук, профессор кафедры психиатрии Алтайского государственного медицинского университета.
Литературной деятельностью занимается более 30 лет.

Лауреат поэтического фестиваля «Мастерские модерна» 1997 г., лауреат Демидовской премии в области литературы 2000 г., лауреат премии за достижения в области драматургии «Действующие лица» 2008, победитель Открытого международного поэтического конкурса «Золотая строфа 2009». Автор более 50 пьес. Более 40 постановок в профессиональных театрах, в том числе во МХАТ им. А.П.Чехова, Александринском театре, СПб, Театральном центре Ю. О’ Нила, Театре Ю, США, Театре на Целетной, Чехия и др.

Произведения А. Строганова публиковались в журналах и альманахах «Арион», «Странник», «Сюжеты» (Москва); «Алтай» (Барнаул); «Розмысл» (Бийск); «Театр» (Москва); «Балтийские сезоны» (Санкт-Петербург), «Современная драматургия» (Москва), «Диалог» (Польша) и т.д.

А. Строганов автор сборника поэзии «Мелос» (Барнаул. 1980); книги «Excentrique» (Барнаул. 1993); «Книга стихов и пьес» (Москва. 2002); «Каденции» (Барнаул. 2004); «Иерихон» (Барнаул 2007); «The Jester’s Chess» (Samara-Runcorn 2007), «Four оn the very top of the tower of Babel» (Samara-Runcorn 2008), «Selected Plays» (Authorhouse Publishing 2011) Великобритания, «Удильщики милостью Божьей» (Za-za Verlag, Дюссельдорф, Германия 2012), «Орнитология» (Za-za Verlag, Дюссельдорф, Германия 2013), «Пианизм» (Za-za Verlag, Дюссельдорф, Германия 2013), роман «Суглоб» (Za-za Verlag, Дюссельдорф, Германия 2013), роман «Купание Ягнатьева» (Za-za Verlag, Дюссельдорф, Германия 2016).

Направление в литературе, разрабатываемое Строгановым обозначено критикой как парареализм.

Людмила Улицкая пишет о книге Александра Строганова «Суглоб»: «…чистый артхаус, очень элегантный, почти безукоризненный… изысканная литература».

Stroganov Alexander Evgenievitch.
Born on 19.11.1961 in Barnaul (Russia).
Writer, Dramatist (playwright), Russian PEN-Center member, member of the Writer’s Union, member of literary workers of Russia.

Psychiatrist, professor of the psychiatry department of the Altay state medical university. A. Stroganov is the author of the original method of Epic therapy based on the theatrical concept by Bertold Brecht. It is used in treatment of neurotic diseases. Defended his Ph.D. thesis “Epic therapy and its use in treatment of neurotic disorders” at Novosibirsk state medical academy.

Laureate of poetic festivals “Workshops of Modern” (1997) and Demidov’s prize(2000). The author of 40 plays.
Stroganov’s works were published in journals and almanacs: “Arion”, “Strannik” (“Wanderer”), “Syuzhety” (Plots) — Moscow and different local publications (Barnaul, Biysk).
A.Stroganov is the author of collections of poetry “Melos” (Barnaul, 1980), the book “Excentrique” (Barnaul, 1993), “A Book of poems and plays” (Moscow, 2002), “Cadences” (Barnaul, 2004), “Jericho” (Barnaul, 2007), “Selected Plays” (Authorhouse Publishing, England, 2011).

In 1998 the play “Ornthology” was produced at the national conference of the dramatists in the theatrical centre of Eu. O’Neil in the USA (director K.Nersesyan). In 1998 the play “Intimate observation” based on “Ornithology” was staged in Moscow Art Theatre named after Chekhov (director A. Dzekun). Ornithology was also staged in St. Peterburg in 1999 in Alexandrinsky Theatre (director R.Smirnov).

The plays “Ornithology”, “Foxes in the ruins”, “Jester’s Chess”, “Tea Ceremony”. “Divertisment”, “Two Kandinskys”, “Act”, “Satire”, “It’s time to light the skies” were staged in 2002-2011 at Moscow and Omsk (Russia), Riga Russian Drama Theatre (Latvia), at Malem Nosticovom Theatre (Prague, Chech Republic), Keistuoliu Teatras (Lithuania), YOU Theatre (the USA) etc.

In 2004 at the Altay Regional Drama Theatre there was arranged “Creative Workshop of A. Stroganov where the author performs as a director of his plays. Within the frames of the workshop in 2004 there was staged the performance based on the play “Yakutia”, in 2005 “Long Life of the Rain”, in 2006 “Ornithology”. Reveiws on A.Stroganov’s plays and performances are published in different theatre editions of Moscow and St. Peterburg and also in Russkaya Mysl (Paris) .

Отрывок из романа «Суглоб»

— … А на самом деле? Не исключено, и очень даже вероятно, что на самом деле мы – нечто совсем иное. Совсем иное. Может быть, с точностью до наоборот.

— Простите, не совсем вас понимаю…

— Вот, скажите, может Он быть… не знаю… ветром… или, например, людской толпой, или, вот еще, колонной грузовиков?

— Несколько неожиданный поворот…

— И все же?

— Думаю, нет.

— Но почему? Почему?

— Не знаю. Не складывается… Конечно, теоретически он может предстать чем угодно и кем угодно…

— А практически?

— Не нравится мне этот разговор, честное слово. Давайте прекратим.

— Почему?

— Не знаю. Не нравится, и всё.

— Благодарю вас. Вы исчерпывающе ответили на мой вопрос. Теперь впору вам задуматься над своими же словами. Возможно, откроете что-то новое… почище Гипербореи.

— Вы слышали о Гиперборее?

— Странный вы человек. В себе поройтесь хорошенько, покопайтесь, не ленитесь. Полезно, честное слово.

— Боюсь, что не до конца вас понял…

— И вот еще что. То, о чем мы говорили – совсем не грех. Очень светло и ладно мы с вами поговорили. Откровенно говоря, я не ожидал. От вас не ожидал. Не полюбил вас сразу, с первого взгляда, — смеется. — Спасибо.

— Я должен чем-то ответить? Вам спасибо.

— Увы, Андрей Сергеевич, мы всерьез не мечтаем о Нем, покуда Он мечтает о нас. Так уж устроен мир.

— Кажется, я это где-то уже слышал.

— Не знаю. Но вы об этом думали. Или не думали еще, но непременно подумали бы позже. Теперь я уверен, что это – именно так.

Андрей Сергеевич изучает жизнь за окном, — Шапочки, какие у них шапочки?

— Что?

— Почему у всех?..

— …коренных суглоблян…

— Почему у всех коренных суглоблян на темени красные шапочки?

— То, что вы называете шапочками – крижи. Коренным суглоблянам предписано, в обязательном порядке, носить крижи.

— Зачем?

— Чтобы нас не ровен час, не спутать с опятами. Что вы так смотрите? Это – хорошо, это – порядок. Порядок нужен. Вы позже это поймете. Обязательно. Не спорьте. Потом, видите ли, всякие такие детали – не обязательно, совсем не обязательно унижение. Это может быть предметом гордости. Все зависит от взглядов, убеждений. Разве не так?

— Конечно, конечно…

— Мы хорошо живем. Мы очень хорошо живем. И плюсом ко всему то, что новые суглобляне, назовем их так, этого не понимают. А, следовательно, мы защищены от ядовитых стрел зависти.

— Дома прямо на льду строите?

— Да, на полозьях. А почему нет? Очень удобно. Легко перебираться с места на место.

— А зачем?

— Перемены. Человеку время от времени хочется перемен. Иногда – между делом, иногда – до самозабвения. Неотъемлемая черта. Данность. Мы думаем так, пусть уж лучше такие перемены, чем, к примеру сказать, вы явитесь, вся ваша компания явится, хватит нам и вас одного.

— Ничего не понимаю.

— А вам и не нужно. Смотрите в окно, и вся недолга. СмОтрите?

— Смотрю.

— Ну, что там?

— Муравейник.

— Что?

— Площадь напоминает мне муравейник. Ледяной муравейник.

— Да, народу сегодня много. В праздники всегда так.

— А разве сегодня праздник?

— Когда у поганок будние каникулы, у нас всегда праздники.

— Вы их ненавидите.

— Жалеем и любим. Правда, правда. Вот вам честное слово. Жалеем и любим. Впрочем, мы это, кажется, уже обсуждали. Да вы посмотрите, какая красота!

— Дети!

— Что?

— Смотрите-ка, дети! Ну, точно, дети! А у меня было предчувствие. Не может быть, чтобы детей не было. Это же дети?

— Дети, дети. Рождаются, растут. Ничего не можем с этим поделать.  Родятся и все.

— Это же прекрасно.

— Перенаселение. Вы умозрительно представляете себе, что это такое, а мы – фактически. Потепление. Понятно? Расплавимся все. Как сосульки растаем.

Но ничего с собой поделать не можем. Не знаем, как разлюбить друг дружку. Как следствие – короеды. Каждый год, да через год. Любовь, так ее, растак! Любим, видите ли. Потому мучаемся, мучаем друг друга. Живем, не думая о будущем. В этом смысле все суглобляне одинаковы, что старые, что новые, что боровички, что опята. Боюсь, обречены мы.

— А я думаю, что вы ошибаетесь. Люди никогда, по большому счету не задумывались о будущем. Так было всегда.

— Хотелось бы верить.

 

***

 

Вот, что я вижу за окном.

 

Кряжистые Клаус и Митя кривобоко влачат за плавники большую, примерно в шесть раз превосходящую своими размерами самих Клауса и Митю, оловянную с голубыми разводами рыбу.

Рыбе муторно и страшно. Рыба бешено вращает багровым глазом.

У Мити в унисон подрагивает капелька крови под носом.

Удильщиков вприпрыжку сопровождает шумная толпа точно слепленных из снега мальчишек с картонными трубами, флажками и лимонными петушками. Дети строят смешные и мерзкие рожицы, хохочут, ходят колесом, озябшими красными ручонками дергают рыбу за седые усы, норовят прокатиться у нее на спине. Нет-нет, да и получат медвежью затрещину, то от Клауса, то от Мити. 

Другие ребятишки увлечены полетами. Облепив мраморный сугроб, они надувают воздушные шары, судя по тяжам и прожилкам, сделанные из требухи. Когда диковинные пузыри достигают нужного размера, они отрываются ото льда, увлекая за собой, то одного, то другого проказника. Невысоко. Довольно скоро шары теряют свой пыл и плавно спускаются на исходные позиции.

 Казалось бы никакой опасности. Но, всякий раз, когда маленький суглоблянин или суглоблянка возносится в небо, круглые пестрые бабы, сгрудившиеся подле ослизлой серенькой кадки, горюющей под ноздреватым гнетом, принимаются голосить, кланяться и похлопывать себя по бедрам на пингвиний манер.

Другие бабы, такие же округлые и степенные, выстроившись в цепочку, развешивают дышащее паром белье. Исходя из того, что ни начала, ни конца веревки не обнаруживается, возникает иллюзия бесконечности, что, по всей видимости, не так далеко от истины – те, что впереди, выполнив свою работу, возвращаются назад, снимают уже вывешенное прежде белье и становятся в конец очереди.

Золотистая, востроокая хохотушка Капитолина одаривает людей и ворон горелыми сухариками из расхристанной соломенной корзины.

Плешивый Марат, живой или мертвый, лежит под опрокинутой на бок заиндевевшей бочкой. Ниточка вина, соединившая суетное и вечное, тянется к его беззубому рту.

Подле Марата, живые или мертвые, картинно расположились уже насытившиеся друзья по блаженству: такие же лилипуты Август, Леонид, Алеша, Клавдий, Отто, Сережа, другой Сережа, Теофилл, Миша, Олег, Геннадий, Ростислав, Саид и Николай.    

Мрачный лопоухий Тимофей, устроившись на хлипком ящике, пытается подковать лошадь. Бывшую лошадь. То есть не саму лошадь, а черную высохшую лошадиную ногу. Его движения неловки. То и дело промахивается и бьет себе по пальцам. После каждого удара задирает голову и, протянув губы трубочкой, будто для поцелуя, воет по-собачьи. Зашвыривает ногу подальше, сидит некоторое время, в отчаянии покачивая головой. Тяжело поднимается, прихрамывая, отправляется за ногой. Возвращается на шаткий свой трон, и все начинается сначала.

Пропитой, пунцовый от натуги, задыхающийся Петр, задрав подол и прислонив к поваленному забору непослушную жену Домну, из последних сил лупит ее розгами. Домна тем временем улыбается, наблюдая, как художник Эраст Нарядов, точнее миниатюрная пародия на художника Эраста Нарядова, спешит живописать эту бытовую сценку.

Исчадие ада, ненавистный косматый Роман, похож на черного зверя со слепящим оскалом, варит смолу. Грязные, с огненной мошкарой, клубы дыма, прежде чем раствориться в лазоревом океане совсем некстати являют землякам беспощадные картины корявого прошлого.  Или будущего. Будет, будет бит Роман. Позже. Непременно.  Пока – смеется, собачий сын.

Голенастый Глеб, к великому удовольствию проворных, разговорчивых и кусачих мелких местных собак, катает по кругу ржавое колесо.  Присутствующие на празднике неразлучные Илларион, Фома, Георгий, Патрик Браун и Черныш следят за суетой с колесом и шавками с нескрываемой иронией, и, кажется, толикой высокомерия. 

Дерутся много. Не зло. Как будто понарошку. Суглобляне и суглоблянки. Забавные, трогательные. Руками, ногами, палками, лопатами. Там и здесь, по двое и группами.

Зеваки, сочувствующие, заводилы, певуньи, рыбаки, дурачки, зазнобы, старики, жены, плакальщицы, девки, детки… всего тысяча человек.

Может быть, чуть меньше.

Или, напротив, больше. 

В центре композиции, напоминанием о Вавилоне, взмыленный снеговик о двух (одна лошадиная) головах и четырех руках-метелках.

Озвучивает пастораль вдохновенный одноногий аккордеонист Марк. Он расположился подле многострадального зада Домны. Но, в отличие от Эраста откровенный сюжет его нисколько не волнует.

Его глаза закрыты. Душа его парит вслед за узорной сбивчивой мелодией, скользит по льду, забирается в рукава, за цигейковые воротнички, играет с воздушными пузырями, пляшет на кадках, стучится в двери, заглядывает в окна, возносится к крышам, где шепчутся розовощекие суглобские голуби и ангелы, и еще выше, и еще выше…

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (7 оценок, среднее: 1,71 из 5)
Загрузка...