Александр Галяутдинов

По профессии музыкант, дирижер. Писать начал с 2007 года. Есть печатные издания и это в основном поэтические сборники. Член Союза литераторов России.

Рассказ «Обыкновенная история»

отрывок

Данька, иди сюда! Данька, паразит! Я кому говорю, сволота подзаборная! Не видишь – мать подыхает?  Подойди, сейчас же, ко мне! Быстро! Оглох?!

— Ма! Ну, чего ты опять разоралась? Не видишь, я уроки делаю?

— Плевать мне на твои уроки! Подыхаю я…

— Данька подошел к матери, которая лежала в кровати, укутавшись с головой в тряпье, некогда называвшееся одеялом, и взял скомканные купюры, протянутые трясущейся рукой.

— Иди к Филипычу в пятьдесят третью, и возьми у него бутылку.

— Опять мои алименты пропиваешь — со злостью спросил Данька?

— А в доме ни крошки хлеба, да и вермишель давно закончилась. Вот пойду сейчас в магазин, и возьму пожрать чего-нибудь.

— Я те возьму!!! Я те так возьму, что не унесёшь.

И из под одеяла, сверкая воспалёнными глазами, высунулось нечто, когда-то называвшееся женщиной и даже, как показывают немногочисленные фотографии, весьма привлекательной.

— Данечка, сынок, спаси мамку, заплакало существо.

— Я вот опохмелюсь, посплю и пойду, устроюсь на работу, и всё у нас опять будет хорошо.

— Данька тяжело вздохнув, отправился по давно знакомому маршруту.

Он ненавидел этого старого жука Филипыча, который снабжал, чуть ли не весь микрорайон какой-то несусветной дрянью. Которую, не то что пить, но даже нюхать было опасно. Пацаны во дворе говорили, что  снабжают его этим дерьмом бандиты, а он лишь продаёт.  И вот ведь, что характерно – и участковый, и менты из райотдела, знают про эту «точку». Но навещают её всего лишь раз в месяц, в один и тот же день, в одно и тоже время, как по расписанию. От чего народ из близлежащих домов, который, мягко говоря, отрицательно настроен на «бизнес» Филипыча, утверждал — менты приходят сюда за зарплатой. Что по разумению Даньки, было вполне логично. Иначе этому старому чёрту и дня бы не ходить на свободе. Особенно после того, как трое «залётных» алкашей окочурились в подвале соседнего дома от его пойла. А ещё народ поговаривает, что «жмуриков» было гораздо больше, только, дескать, сами менты скрывают точную статистику. Ещё люди говорят, будто, кто-то сам видел, как они зимой привезли в служебном уазике какого-то жмурика в лесополосу, да там и оставили. А чего тут удивляться, продолжали тему жители, когда по ящику, открыто говорят об алкогольном контрафакте, наводнившем все торговые точки, начиная от палаток, стоящих на каждом углу, до огромных супермаркетов, коих развелось нынче в несметных количествах. Но почему-то, довольно странная картина вырисовывается в этой связи – чем активнее борются с подделками соответствующие органы, тем больше этих самых подделок становится.      А объёмы «продукции» подпольных заводов, если верить тем же СМИ, просто поражают воображение. Вот он тебе и есть, тот самый конец света, тихо вздыхали старушки на лавках, испуганно глядя в небо и крестясь.

Отец Даньки долго воевал с матерью, не перенося запах спиртного на дух. Пробовал лечить её амбулаторно и даже отдавал приличные деньги, кладя в стационар.  Порой казалось, что мать окончательно бросила пить, восстанавливалась на работу, и они вновь начинали жить, как прежде, одной дружной, крепкой семьёй. Но проходил месяц, другой, третий и… всё начиналось сначала.

Как-то в один из таких дней, отец посадил Даньку рядом и обняв за плечи, сказал: Даня, ты уже достаточно взрослый парень и должен понять меня, как мужик мужика – не могу я больше так жить. Если бы не ты, я давно бы ушел от твоей мамы. И хотя у меня достаточно терпения и сил, но всему когда-то приходит конец. Вот и моему терпению, видимо, пришел этот самый, конец. Я ухожу.   — И куда – спросил Данька?

— Да, вот, предложили хорошую работу в другом городе. Я долго не соглашался, но вчера решил, что ехать, всё же, нужно. И не столько из-за денег, сколько из-за того, что у меня окончательно сдали нервы. Но тебя я не брошу. Никогда. Ты мне веришь?

— Конечно, верю пап, кому же мне ещё верить, ответил Данька.

— А я буду высылать тебе деньги и иногда приезжать, что бы повидаться с тобой, устало проговорил отец, глядя куда-то вдаль.

Так и было. Отец часто приезжал, балуя Даньку обновками и всякими там вкусняшками, оставлял денег, про которые мать не знала. Они бродили по городу, заходя то в кафе, то в кино. Или забирались в парк и до слёз хохотали, катаясь и сталкиваясь на электромобильчиках, или взлетая к небу на качелях. И это были самые счастливые минуты в жизни Даньки. И самые горькие минуты, когда они вновь расставались.

Но приезды отца, меж тем, становились всё реже и реже.

А в этом году он и вовсе не приехал. Высылал регулярно деньги, а сам так и не появился. В прошлом месяце прислал лишь письмо Даньке, в котором сообщил, что нашел приличную женщину и попробует вновь создать семью.

А про то, что когда-нибудь приедет и заберёт его с собой – ни слова. А как Данька ждал те слова! Как ждал! Но так и не услышал их. И горько, горько плакал по ночам, уткнувшись в подушку. Он готов был задушить собственными руками этого противного Филипыча с его пойлом. Да разве ему, мальчишке, справится с таким бугаём? Одни пудовые кулаки которого и зверский взгляд, наводили ужас на всех детей, живущих неподалёку.

И всё же Данька удивлял всех, кто его знал — и соседей, и родителей его друзей и, даже, школу. Ну, то есть – училок, поварих, медичек и даже уборщиц.

А как тут не удивляться? Все прекрасно знали его семейное положение, и любой другой, по мнению «общественности», давно бы мог скатиться по наклонной.   А этот – нет. Всегда опрятно одет, обут, он приходил в школу с выученными уроками и без опозданий. А по математике и истории, для многих являлся примером. Был в пареньке этакий стержень, характер что ли, и если бы не эта, его житейская ситуация, кто знает, как бы всё обернулось. Хотя, именно вот из таких людей и получаются те самые, крепкие гвозди, о которых так хорошо сказал один известный поэт. Но редко кто подмечал, что довольно часто у Даньки под глазами бывали чёрные круги, а в самих глазах, какая-то уж очень не детская тоска.

Директриса школы Аида Николаевна, нашла адреса двоюродной сестры Данькиной мамы и её двоюродной тётки, живущих, одни в сельской местности, другие в другом городе, и написала обоим письма. Она честно описала создавшуюся ситуацию в семье её ученика, и просила помочь пареньку. Но вскоре получила ответ, где, словно под копирку, и те и другие писали, что сами, де, живут в очень стеснённых условиях, и что, им бы кто помог по этой жизни. И попросили больше не тревожить. Вот так. Ни много, ни мало – не тре-во-жить.

Прослезившись, Аида Николаевна скомкала эти жуткие листки и со злостью швырнула их в корзинку для бумаг. Но тётя Вера – уборщица, которая была в курсе происходящего, после ухода директрисы, вынула их оттуда и тяжело вздыхая, положила к себе в сумку.

Возвратившись от Филипыча, Данька поставил принесённую бутылку на табуретку, стоящую у кровати матери. Та, вынырнув из под тряпья, налила чуть ли не полный стакан и жадно осушила его. Я на улицу ма, сказал Данька, закрывая дверь в комнату матери. Иди сынок, иди, ласково проговорила та, подливая себе ещё.

Возвратившись поздно вечером, Данька подогрел на сковородке остатки картошки и лёг спать. А утром, как обычно, одевшись и привычно крикнув: «я в школу, ма», выбежал из квартиры, направляясь к стайке ребятишек, поджидавшей его, что бы всем вместе отправиться на занятия.

Но сегодня, даже любимая математика ни как не хотела подчиняться Даньке. В голову лезли всякие нехорошие мысли, и как бы он не пытался отогнать их, они не отступали, а наоборот, всё больше и больше захватывали Данькино сознанье.

Прежде всего, его обеспокоило то, что по утрам, охая и ругаясь, но независимо от своего состояния, мать всё же пробиралась на кухню, где пыталась что-нибудь «изобразить» Даньке на завтрак. А именно сегодня, у неё почему-то не было даже попыток на это.  Но главное, на что Данька по утру просто не обратил внимания – мать не включила телик, стоящий в её комнате, что проделывала ежедневно, без каких-либо исключений.

— Софья Андреевна, можно я уйду, проговорил Данька учительнице, устав бороться с собой и своими предчувствиями.

— Мне очень нужно, добавил он, опустив голову. Математичка, конечно, удивилась, такого ещё не случалось ни разу, но отпустила Даньку безоговорочно. — — Этот парень зря отпрашиваться не будет, подумала она.  А внимательно посмотрев на Даньку, когда тот проходил мимо, ей и самой стало, как-то вдруг тревожно. Очень уж подавленным выглядел её ученик.

Не помня, как добежал до дома, Данька открыл квартиру. Подойдя к кровати матери и откинув одеяло, он сразу всё понял. Устало опустившись на кровать у её ног, он не заплакал, не испугался, не стал кричать и тормошить мёртвую, призывая не оставлять его одного. А просто сидел и смотрел на мать, обливаясь слезами, где-то глубоко внутри себя, сожалея и страшно тоскуя по той жизни, которая теперь осталась далеко, далеко за чертой, которую своей смертью провела мать.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (10 оценок, среднее: 2,50 из 5)
Загрузка...