Аким Кожоев

Я много читаю классиков, смотрю фильмы знаменитых кинорежиссеров, люблю ходить по горам. Начал пробовать перо со студенческих лет. Мои два рассказа входили в сборник «Война и мир глазами беженцев» (2000 г.). Моя первая книга «Ажыдаар» («Дракон») увидела свет в 2004 году.
Несколько повестей и рассказов опубликованы на кыргызском языке в литературном журнале «Жаны Ала-Тоо». В 2014 году мое эссе получил гран-при в конкурсе аналитических статей о кыргызских фильмах, организованного учредителями кинопремии «Ак Илбирс». А в 2016 году я занял первое место в конкурсе рассказов клуба «Калемгер» (2016).


Рассказ «Пробуждение»

отрывок

Сегодня они действовали молча. Видимо, каждый был занят своей мыслью.

Каждый раз, когда кто-нибудь скончается, копать могилу отправляли из аила именно этих людей. Вначале они работали даром, однако позже, став умелыми могильщиками, постепенно привыкли получать плату. Правда, называлась она каким-то арабским словом.

О договорах не могло быть и речи, поскольку старший группы Кыдыр аке об этом даже слышать не хотел.

— До сих пор мне не верится, что он сам… — тяжелую тишину нарушил самый младший, Башир. — Такой человек… уму непостижимо!

— Я тоже сомневаюсь… Вряд ли он бы на такое решился… тут… – в разговор вступил Эрмек. – Нет, вы сами подумайте, у него было все: и большой дом, и крутая тачка, и красивая жена, и дети. Самый богатый и самый авторитетный человек во всем округе.

— А какой был у него нрав! Несмотря на свое богатство, он был очень отзывчивый. Как он улыбался иногда – будто при нем становилось легче и проще любому человеку, — сказал Турсун, вылезая из ямы.

Только Кыдыр аке безмолвствовал. Взял он кирку и полез в углубление в боковой стенке ямы. Началась сложная часть работы: дальше следовало копать лишь поочередно – в узкий вход пещерки мог пролезть только один человек. Предстояло вырыть нишу ровную, достаточно широкую, чтобы затем туда занести и положить покойника. Кыдыр аке действовал быстро, короткими и аккуратными ударами выдалбливая твердую почву. Трудился таким тщанием, будто не просто могилу копал, а выполнял очень тонкую, творческую работу.

Подустав, он выбрался наверх. Вся его одежда и лицо в пыли, а глаза задумчивые – смотрели в упор тому, кто уже рыл в яме.

Недолюбливали в группе его за чрезмерное усердие, ревностное отношение к обязанности могильщика. Помнится, как однажды вспыхнул Эрмек:

— Мы же не строим какой-нибудь особняк, а копаем всего лишь могилу, зачем такое старание! Или покойнику нужна евроотделка?

— Что твой особняк?! Думаешь, он стоит вечно? Рано или поздно, мы все здесь найдем себе покой! Вообще, любую работу надо выполнять на совесть – хоть ты роешь могилу или возводишь дворец.

— Странный вы человек! Разве мертвый увидит эти шероховатости? Или будет ему лежать неудобно, если не подровнять дно ямы? Он ведь теперь ничего не чувствует: что он, что этот камень – уже никакой разницы!

— Когда ты умрешь, похороним тебя как попало, а пока слушайся старших, — не на шутку рассердился Турсун, самый здоровенный и сильный среди них.

…А сегодня они разговаривали мало – все были охвачены одной мыслью. Даже словоохотливый Эрмек молчал в этот день.

— Говорят, он повесился из-за жены, — вновь начал разговор Башир.

— Это похоже на правду, потому что красивая баба – беда для мужа, — подхватил Эрмек.

Другие не вмешивались в разговор.

— Может быть, вы знаете? – обратился Турсун к Кыдыр аке, вперив в него глаза. — Вы же месяц назад работали у него.

Тот не отвечал. Перебирая пуговицы своего жилета, устало смотрел куда-то вдаль.

— Как вы думаете? – теперь Турсун обернулся к другим. — Должен ведь кто-нибудь знать, из-за чего погубил себя такой человек! Нет! Нет! Его не убили, не было на это причины! – его голос заметно задрожал.

— Он не вынес… пустоту… — еле слышно промолвил Кыдыр аке.

— Что?! Что вы сказали?! Пустоту? Какую пустоту? – все стали спрашивать наперебой.

— Всеобщую.

— Иногда вы так странно говорите, трудно понять! – усмехнулся Эрмек.

— Недавно он сказал мне… — Кыдыр аке приумолк в нерешительности.

[…………………..]

— В юношеские годы он писал стихи, — проговорил Турсун, глядя на плывущие облака в небе. — Он мог бы стать хорошим поэтом…

— Стихи?! – удивленно спросил Кыдыр аке.

— Кто же не писал стишков, тем более в молодости, — ухмыльнулся Эрмек. – Вот ты ведь тоже, говорят, когда-то хотел стать, как это… композитором что ли? А сейчас…

— Да нет! А у него получались необычные строки. Учитель литературы восхищался ими.

— Какие еще – необычные? – переспросил, все еще скаля зубы, Эрмек.

— Забыл… Нет, постойте! – обрадовался вдруг Турсун и стал припоминать:

«Пройду путь… пусть самый трудный,

Лишь бы… смысл… не терять жизни

И не ошибиться… в цели…» еще что-то другое, более звучное, важное слово было у него.

[…………………..]

— Нет, жизнь уже не театр, а мы не актеры в нем, — произнес Кыдыр аке сокрушенным голосом. — Нынче жизнь превратилась в базар, в большой, сплошной базар, а люди в нем – всего лишь ходячие товары… Как жаль, что большинство из нас безвозвратно похоронили свою мечту, а мечта – это единственное, что может заполонить нашу душу, что может каждодневно питать ее…

Он умолк и задумался.

— …И сегодня до чего мы упростили Бога, — огорченно заметил далее, краем глаз взглянув на Башира, — и веру подменили пустыми ритуалами. Знаете: и хорошая музыка, и хорошая книга, все, все что радует и возвышает душу человека – от Бога. Суть и величие Бога постигается не только в молитвах и обрядах.

[…………………..]

— Скажите мне вы все! – вдруг вспыхнул Эрмек. — Если ваш Бог, Аллах или еще кто справедлив и великодушен, почему вокруг нас сколько подлости? Почему его не трогают слезы безвинных детей? Почему он все время молчит и глух мольбам и стонам миллионов несчастных людей? Вот уже год болеет моя мама, а у меня нет денег на ее лечение, наверно никогда и не будет. А собаки иных людей живут в шикарных домах. Разве мы хуже этих собак? Не это ли издевательство над человеком? Знаю, вы скажете, что я пью, что я не читаю намаз и не соблюдаю другие правила шариата и поэтому Бог забыл меня.

[…………………..] А может, он сам умер и больше не существует?.. Я еле свожу концы с концами, и мои дети часто остаются полуголодными, а эти паразиты бесятся с жиру.

[…………………..]

— Я тоже не знал, что она так больна, право. Давайте как-нибудь поможем Эрмеку! – воскликнул Турсун.

— Давайте, я согласен! – охотно отозвался Башир.

А с лица Эрмека постепенно исчезал гнев, и он с признательностью поглядел то на одного, то на другого, затем растроганно сказал:

— Братцы, я благодарен вам!

— Вот видишь, — ласково обратился к нему Кыдыр аке, — человечность еще не умерла, по меньшей мере, среди простых людей, как мы с вами.

И погрузившись в глубокое раздумье, он озирался вокруг и сказал:

— Сколько людей лежат здесь! Если неожиданно свершись чудо и воскресни один из них, он наверно согласился бы жить в любых условиях, лишь бы жить! жить! Хоть ты нищий, хоть ты калека, все-таки жизнь хороша. Один знаменитый человек, когда был безнадежно болен, признался своему другу, что он бы с удовольствием чистил каждый день отхожие места – лишь бы выздороветь, лишь бы выжить! И ради только одной возможности дышать он был готов отказаться от славы, от всяких почестей. Так вот, жизнь сама есть рай, какая бы тяжелая и сложная ни была она. А ключ к этому раю не в богатстве, не в роскоши, не в больших домах и красивых машинах. Он внутри нас, в глубине нашей души, вернее, в наших помыслах и поступках. А кто потеряет свою мечту или откажется от неё, тот превратит свою жизнь в жалкое существование, в вечное мучение – в настоящий ад…

Он медленно встал и спустился в могилу. Кыдыр аке всегда проверял законченную работу, как бы принимал ее. На этот раз он в глубокой задумчивости долго стоял перед нишей, пальцами едва касаясь ее отверстия, а когда влез, тоже долго и внимательно осматривал внутри пещерки. Затем, к огромному изумлению и ужасу своих товарищей, медленно опустился на землю и… распростерся навзничь. Все всполошились, все пришли в большое замешательство. Даже Эрмек, склонный хихикать в таких случаях, тут застыл как вкопанный.

— Кыдыр аке! Вы в своем уме! – вскрикнул Башир, страшно побледнев. — Это… это что… та-ко- е!!!

Другие остолбенели на месте, точно загипнотизированные. А Кыдыр аке все лежал неподвижно, словно покойник, и его глаза были плотно закрыты… Когда он выпростался оттуда, все недоуменно уставились на него. Никто не решился прервать жуткую тишину.

— Жаль, что человеку многое не дано знать, — сказал он с горечью. – Вы знаете, мне в эти минуты так лихорадочно, до одержимости хотелось прочувствовать ту грань, ту межу, что разделяет жизнь и смерть…

Ему никто не ответил. Однако взоры всех устремились туда, в отверстие могилы, откуда только что выбирался Кыдыр аке. И всех обуял доселе неведомый страх… Первым очнулся от оцепенения Турсун. Он вдруг заметил, как Кыдыр аке стоял в стороне, опершись на черенок лопаты, и завороженно смотрел на все вокруг. Лицо его сияло, глаза горели: словно видел он не те же горы, не те же вершины деревьев, не те же редкие облака в небе, не ту же траву на земле, что знал всегда, а нечто новое, прекрасное; и чувствовал пронзительно острую тоску по всему миру. И в груди у Турсуна заколотилось сердце, зазвучали в ушах удивительно красивые, стройно созвучные голоса десятка разных инструментов из сказочного оркестра.

«Запомнить бы хоть несколько напевов из этой величественной музыки! Но ты…»

— Ноты!!! – вскрикнул Турсун. Как он хотел, не просто хотел, а горел желанием научиться писать ноты! Он решил сегодня же отыскать самоучитель по сольфеджио и нотную тетрадь, которые купил в городе, но прятал. Он до сего дня боялся, что кто-нибудь увидит эти странные вещи и снова начнет издеваться над его чудачеством, обзовет его «композитором». Теперь он был готов отстаивать свое и перед теми земляками, которые считали музыку душой шайтана.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (7 оценок, среднее: 1,86 из 5)
Загрузка...