Айрат Мустафин

Я, Мустафин Айрат Равильевич, родился в Архангельске 17 декабря 1968 года в семье военнослужащего.
Получил два высших образования. Одно из них – медицинское. Специализировался в терапии, потом прошёл клиническую интернатуру по психиатрии и психотерапии. Этот багаж – несомненно, облегчает мне работу с художественными замыслами, пониманием характеров людей, их внутренними мирами.
В 1993 году прошёл курс «Журналистики» в «Школе репортёров» при областном еженедельнике «Северный комсомолец».
Пять лет прожил в Германии. Стажировался в Швеции. До сих пор люблю путешествовать. Это не только впечатления, но и взгляд на разные события с разных сторон, разными глазами. Бывал в разных точках нашей страны, объездил половину Европы, бывал в Индии, Таиланде, Турции.
Стихи и прозу стал писать ещё в школе. До сих пор ищу свои формы, экспериментирую.
Выпустил два авторских сборника: «Солнце-апельсин» (М., 2016), «Мы рядом с Бродским не стояли…» (М.: Время, 2016).
Мои произведения опубликованы в изданиях: «Светя другим, сгораю сам» (Архангельск, 1994), «Музыка слов. 100 новых имён. Антология поэтического конкурса» (М.: Время, 2016. Поэтическая библиотека); «Московская областная литературная премия имени Роберта Рождественского: Литературный альманах» (М., 2016 ).
Публиковался в газете «Видновские вести»: Солнце-апельсин» (5 июля 2016); рассказ «Айда, Пушкин!» (3 марта 2017); очерк «Соловьиные трели Александра Алябьева» (25 октября 2016).
С 2014 года — член Литературного объединения им. Филиппа Шкулёва Ленинского района Московской области.

 Отрывок из произведения «ЖИЗНЬ»

Солнце-апельсин

 

Если положить апельсин на стол и посмотреть на него снизу,

то получится точь-в-точь солнце:

большое, оранжевое, круглое.

И дотрагиваться до него нельзя. Как и до солнца.

Это так мама говорит, потому что у меня аллергия: иногда мне трудно дышать и бывает страшно.

Доктор говорит, что от этого никто не умирает. У него волосатые и холодные руки.

Я спросил у доктора: «А можно жить без солнца?»

Он сказал: «Можно, но какая это жизнь?»

Вот и я говорю: какая это тогда жизнь?

Без апельсина…
Айрат Мустафин

 

Счастье

Здравствуйте, наши дорогие прапрадедушки и прапрабабушки!

 

Неудобный

 

Он всем мешал. К нему постоянно цеплялись: то одно, то другое. Самим своим присутствием он заметно прибавлял хлопот. Он вообще стоял не на своём месте, потому что никак не хотел быть со всеми в одном ряду.

Последнее время он ныл и заставлял обращать на себя внимание чаще обычного.

Наконец решено было с ним покончить раз и навсегда.

Его удалили.

В лотке громко звякнул неудобный зуб, и сразу стало пусто. Другого такого уже не будет.

 

Без сучка и задоринки

 

Телеграфные столбы – это хорошо отредактированные сосны. Но в иной корявой сосенке гораздо больше жизни, чем в любом гладко отполированном стандартном столбе. Как будто вместе с исчезновением веток и сучков, исчезло и то, что даёт жизнь и цепляет нас.

 

Рядом

 

В Древнем Египте символом богатства и достатка был скарабей. До сих пор из страны пирамид туристы тоннами вывозят сувениры с изображением этого жука.

В обычной жизни скарабей катает по пустыне шарики из навоза. Логика представителей древней цивилизации вполне понятна. Есть навоз, значит, есть домашние животные, значит, имеется достаток. Вероятно, потом обрамили это соседство мифом о подобии движения навозного шарика ходу Солнца по небосклону и стали особо почитать жука-навозника. Выходит, что богатство всегда находится где-то рядом с навозом.

 

Верность

 

В коробке с карандашами поселилась ненависть.

Одиннадцать ровно отточенных карандашей ополчились против одного маленького красного карандашика. Когда-то он тоже был вровень с ними, но постепенно стал отдавать всего себя юной художнице. Девочка очень любила рисовать. Её картинки были очень яркими, и в них обязательно присутствовало солнце. Она раскрашивала его толстым слоем красного грифеля. Солнце пылало красным цветом, даря любой её работе необыкновенную привлекательность. Одна беда – красный карандаш с каждой картиной становился всё меньше и меньше в размерах.

Соседи по коробке не принимали его обратно, плотно смыкали ряды, и девочке приходилось с трудом проталкивать карандаш на его законное место. А когда она пыталась найти свой любимый карандаш, то долго шарила пальцами в коробке, стараясь нащупать своего маленького друга.

Наступил день, когда раскрашивать исписанным карандашом стало совсем невозможно.

И тогда девочка перестала рисовать.

 

 

Бухенвальд

 

Мастер, забей мне цифры на предплечье. Навсегда.

 

 

 

 

Трудная задача

 

На холме, упрямо вперив взгляд в одну точку, сидит теперь уже седой дзен-буддист. Погрузившись в глубокую медитацию, он в очередной раз пытается услышать хлопок одной ладонью. И ему опять это не удаётся.

Уже много лет он стремится решить такую трудную задачу.

Монах до сих пор не понял, что странно желать услышать хлопок одной ладонью, когда у тебя есть две руки.

 

Без цели

 

Он трудяга. Он буквально роет землю. Он многое пропускает через себя. Но он никогда не сможет встать на ноги. Его работа бесцельна, потому что он не видит куда движется. Он смел до одури – не боится, что его разрежут пополам или даже на мелкие кусочки. Эти угрозы не для него. Его готовы посадить на крючок и скормить рыбам. И именно так заканчивают свою жизнь некоторые дождевые черви. Кто знает, было бы всё иначе в их жизни, если бы они научились ставить перед собой большие цели.

 

Значок

 

В мешочке вместе с такими же сломанными вещами лежал злой значок. Кто бы его ни пытался взять в руки – он  обязательно колол его в палец. И его бросали обратно в мешок. Когда-то на его застёжке сломалась дужка, и его не смогли, как прежде, носить. Тогда его и бросили в мешок со старьём, оставив до лучших времён. Иногда кто-то перебирал вещи в мешочке, но обязательно получал укол в палец от озлобившегося значка.

Однажды аккуратные руки заботливо вытянули значок наружу и заменили его застёжку. Значок оказался шикарным. Его тут же прикрепили к лацкану пиджака. Больше он никого не колол.

 

Гордость

 

Ему всё очень нравилось. Его просто распирало изнутри от гордости. Ему вдруг захотелось стать еще больше и значительнее. Гораздо больше, чем он мог себе позволить. В какой-то момент он не выдержал и лопнул. Кусочки воздушного шарика были разбросаны по всему полу. Он даже представить себе не мог, что гордость сможет разорвать его на части.

 

 

 

Сумасшедшая

 

Она ворвалась в лабораторию, размахивая, будто флагом, листочками направлений на анализы.

-Страховой полис покажите,- с вызовом бросила ей лаборантка.

-Полис я не взяла, спешила. Но у меня он есть. Я ведь не сама себе направления выписала. Давайте я вам завтра занесу, — предложила запыхавшаяся посетительница.

-Женщина, у меня забор крови через десять минут заканчивается. Если нет полиса, то я вас обслуживать не буду.

-Что значит обслуживать? Вы ведь не на базаре, а в лечебном учреждении. Возьмите кровь, а я вам вечером занесу, если уж вам нужно именно в этот день увидеть мой полис. Или давайте посмотрим в карточке, там должна быть копия.

-Я ничего не знаю. Если нет полиса, то нет и анализов.

— Девушка, я ведь неслась, во весь опор. Мне нужно, чтобы завтра результаты анализов были у врача.

-Это ваши проблемы, я ничего не знаю. У меня скоро закончится забор крови. Если нет полиса, то я вам ничем помочь не могу. У меня зарплата маленькая, а вас таких много ходит.

— В каком кабинете у вас главный врач? Если я до него дойду, то вам придется задержаться и поработать дольше, чем эти десять минут.

-Пожалуйста, в кабинете № 49. Только уже не десять минут, а меньше осталось.

 

Посетительница бросилась по коридору, ориентируясь по номерам кабинетов. Вот уже 39-й, 41-й. Этаж закончился. Стало ясно, что 49-й кабинет находится этажом выше.

Вот и заветная дверь. Кабинет номер 49. «Психиатр», — прочитала посетительница, и взглянула на часы. Стрелки часов показывали начало одиннадцатого. Слезы подкатились быстро, брызнув из глаз бессильной обидой, омывая спасительной влагой черствость и бездушие окружающих.

 

Мелочь

 

Ей нравилось, когда её называют полным именем, и мягко, но настойчиво поправляла:

-Виктория.

Она была достаточно яркая, привлекательная женщина. Трудно было представить её не на каблуках и с поникшей головой. Украшения и косметика лишь оттеняли то, чем одарила её природа. Вероятно, она это знала.

В тот день она чуть дольше обычного провела у зеркала, решая какой именно платок выбрать. Бросив взгляд на часы, поняла, что стоит поторопиться, чтобы не попасть на глаза начальнику уже после начала рабочего дня. Конечно, он ничего не скажет. Но оправдываться, чувствовать себя в чём-то виноватой – это было не по ней. После некоторого колебания она всё же остановила свой выбор на платке в синий горошек. Ловко повязала его вокруг шеи, выскочила на улицу и ускорила шаг.

Из-за угла на остановку вырулил автобус.

«Как всё здорово складывается», — подумала Виктория.

Пробравшись в салон, она достала из сумочки красный кошелёк. Внутри аккуратно были уложены ряды крупных купюр. Мелочи, как назло не было.

К ней уже прибирался кондуктор. Молодая девчонка в нетоварного вида угах (для тепла), в тулупчике овчиной наружу без рукавов и неизменной сумкой-кошельком наперевес, двигалась за очередными двадцатью пятью рублями.

Виктория протянула ей тысячную купюру.

Кондукторша хмыкнула, вынула пятисотку и вывалила в ладонь Виктории заранее заготовленную гору мелочи.

— Девушка, вы что, издеваетесь? Вы мне дали сдачу одной мелочью.

— Во-первых, я вам пятьсот рублей сдала бумажкой, а во-вторых, что мелочь разве не деньги? – с вызовом ответила девчонка и дерзко зыркнула на Викторию.

Викторию охватила тихая ярость. Но она помнила, что месть – это то блюдо, которое стоит подавать холодным, и сдержалась. В кошельке не нашлось места для всей горы медяков, и пришлось часть мелочи ссыпать на дно дамской сумочки.

-Хорошо, согласимся, что мелочь тоже деньги, — подумала Виктория,- и хорошо это запомним.

А кондукторша продолжала свою работу, меняя билеты на деньги. От излишка монет она почти избавилась, поэтому нагрузить ещё кого-либо металлической ношей ей уже не требовалось. А может быть, кого-то другого она бы и не посмела так своеобразно вознаградить тяжестью сдачи.

День для Виктории прошёл как обычно за исключением того, что всё время в голове вертелась фраза наглой кондукторши: «А что мелочь разве не деньги?», и перед глазами стояла её  невероятно противная усмешка. Усмешка и голос девчонки из автобуса преследовал Викторию весь день. Избавиться от этого было невозможно.

Вечером Виктория открыла шкаф и достала холщовый мешочек из банка с мелкими монетами. В своё время готовились к свадьбе хороших знакомых и для монетного дождя наменяли несколько мешочков. Один из них так и не пригодился. Не пригодился тогда. Вероятно, ждал этого случая.

Виктория обрадовалась и принялась отсчитывать двадцать пять рублей копеечками. Горочка вырастала значительная. Заготовленная гора копеек отправилась в двойной целлофановый пакетик. На подсчёт и подготовку оплаты будущего проезда ушло много времени. Но оно того стоило.

Засыпала Виктория легко, и ей грезилось, как лицо кондукторши изменится, когда ей в ладонь отправится серебряный дождь из копеечек.

На следующий день всё почти так и произошло. Кондукторша спросила деньги за проезд, а Виктория вынула заготовленный с вечера мешочек и вывалила его содержимое в ладони кондукторши, сопровождая оплату словами:

-А что, разве мелочь это не деньги?

Кондукторша вынуждена была взять деньги, но Виктория остановила её.

— Вы посчитайте, ведь я могла ошибиться.

— Я вам верю.

— А я вам не верю, — победоносно заявила Виктория и вынула из кучки несколько монет.

Ошарашенная кондукторша произнесла:

— Ничего страшного, если нескольких монет не будет хватать.

— А вдруг я вам дала больше. У меня лишних денег нет. Считайте, — уверенно приказала Виктория.

Кондукторша отправилась на площадку ближе к водителю и принялась считать копеечки. Через некоторое время она подошла к Виктории и процедила сквозь зубы:

— Ещё тринадцать копеек не хватает.

Виктория выдала изъятые ранее из горки монетки.

Теперь каждый вечер у Виктории начинался с подготовительных работ. Двойной целлофановый пакетик, подсчёт копеечек и продумывание следующей монетной экзекуции наглой кондукторши. Весь мир завертелся вокруг мелочи. Ситуация никак не отпускала её. С вечера она как заправский театральный режиссер проигрывала в голове следующую серию спектакля под названием «А что, разве мелочь это не деньги?», иногда даже сама себе говорила в зеркало, репетируя очередную встречу с ненавистной девчонкой. Утром она стремилась поспеть именно на тот самый автобус, чтобы воплотить в жизнь вечернюю заготовку. Но если вначале была радость отмщения, то теперь её уже не было. Отправляясь в магазин, Виктория старалась расплачиваться не банковской карточкой, а обязательно наличными. Откладывала мелочь, предполагая, что уже наменянные копеечки в банковском мешочке, когда-то закончатся. Если раньше удовлетворение от найденного победного решения помогало заснуть, то теперь Виктория долго не могла успокоиться и даже просыпалась ночью по непонятной для неё причине. Мелочь испортила ей жизнь.

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (9 оценок, среднее: 2,56 из 5)

Загрузка...